Deca Volge

Приступала к книге с мыслью "сейчас из меня будут давить слезу". Ещё и место повествования – немецкое поселение на Волге, явно ведь не к добру.
Книга начинается, как волшебная сказка. Пряничные домики, ярмарки, ведьмы-великаны, принцесса в заточении. Затем следует кусок Водолазкина: невенчаный брак, внезапно онемевший главный герой, его "общение" с женой после смерти и отшельничество. Даже перечисление лекарственных средств один в один как в "Лавре".
Потом, как водится, приходит советская власть, и сказка становится страшненькой. Первая вылазка Баха в советский Гнаденталь – просто триллер. Потом Цахес-Гофман, одновременно прекрасный и жуткий (как же классно его прочитал Клюкин), превращение жителей в тени, сказки самого Баха, которые начинают сбываться – сначала невиданными урожаями, а потом и трагедиями. Но в целом повествование не кажется реальным. Ругаемые же многими эпизоды с вождём возвращают нас в исторический контекст, и, как мне кажется, для того и нужны. А сюжет с карпом мне и сам по себе показался поучительным.
Бах по-моему хороший персонаж. Он во многом неприятен, но в то же время трогателен – своими сказками и своей заботой о ребёнке, хозяйстве, всём Гнадентале и даже жутком Гофмане. Мне нравится, когда персонажи неоднозначны. Киргиз Васька тоже такой – гопник гопником, а играет с Анче, учит её говорить, тянется к языкам и музыке, в эпилоге пытается разыскать Баха. В самой же Анче, вокруг которой всё крутится, симпатичного мало. Сначала видишь её младенцем, потом глазами Васьки немой дурочкой, а потом она запросто бросает Баха ради детского дома. 10-летние обычно с трудом меняют обстановку и сильно скучают по родителям даже в летнем лагере, так что такая безжалостная смена дальнего хутора на советские песни кажется мне либо багом автора, либо свидетельством полной отмороженности детей. Да и означенная в эпилоге работа на НКВД тоже не прибавляет Анче обаяния.
Книгу в любом случае одобряю и поддерживаю. Считаю, об этом времени и событиях надо говорить.
Аудиоверсия прекрасна. Не знаю, как читается, а слушается отлично.

Общее впечатление от книги Яхиной «Дети мои» смешанное. Такое ощущение, что автор так и не решила для себя, какую книгу она хочет написать: исторический роман о судьбе поволжских немцев в послереволюционные годы или повесть о трагической любви двух людей из разных миров, об их отшельнической жизни, а может, рассказ о писателе, сочиняющем сбывающиеся сказки, либо историю о безумной любви к ребенку, который покидает родителя. Каждая из этих историй по-своему интересна и в отдельности могла бы составить сюжет для хорошей книги, а вместе взятые, эти темы, конечно, требовали от автора более глубокой проработки характеров, их мотивов. Получившаяся книга вызывает, скорее, разочарование, потому что чувствуется, что автор задумывала написать большую серьезную книгу, но, как сейчас модно говорить, что-то пошло не так. Мой разбор об этом – что же пошло не так и как все могло быть, если бы автор прислушивалась к героям и сюжету, а не только к красивому звучанию текста.

Главное, на мой взгляд, чего не хватает книге – конфликта, который бы создал психологическое напряжение, добавил остроты в размышления и переживания героев. Отсутствие конфликта тем более странно, что предпосылки для него в книге появляются постоянно. Есть несколько сюжетных точек, которые могли бы стать критическими. Книга начинается как сказка. Упорядоченная жизнь школьного учителя, одинокого мечтателя Баха, внезапно меняется, когда он нанимается учить девушку Клару, дочь странного человека, напоминающего гоголевского колдуна Пасюка из «Ночи перед Рождеством». Хутор, в котором они живут, обладает какими-то магическими свойствами: хотя он находится недалеко от баховской деревни, на другом берегу Волги, о нем никто не знает и даже не ищет, к тому же здесь (как после узнает читатель) никогда не бывает неурожая и иных хозяйственных проблем (в отличие от деревни). Это место обладает таинственной властью над Бахом: попытавшись однажды гордо уйти, он тотчас возвращается обратно, заблудившись буквально «в трех соснах». Мечтательное воображение Баха, конечно, склонно преувеличивать и, скорее всего, это не место держит Баха, а дочь колдуна Клара, в которую герой почти моментально, не видя даже ее, влюбляется. К счастью, любовь взаимна: Клара очарована не только первым увиденным в своей жизни мужчиной, но и его забавными рассказами о поселке на другом берегу, о жителях и их нравах. Отец же намерен уехать в Германию и выдать там дочь замуж. Но Клара оказывается очень решительной девушкой: убегает от отца прямо из поезда и без труда находит дорогу к Баху. Бах в восторге. Однако деревня, казавшаяся Кларе такой милой и забавной, отказывается принять девушку и их связь с учителем. Снова, как и ранее в своем хуторе, Клара вынуждена сидеть взаперти. И тут бы завязаться сложному интересному конфликту, который бы сплетал в тугой клубок эти три линии – Баха, девушки и деревни. Необычные люди со своей необычной любовью, конечно, хотели бы скрыться от ханжеского общества, но внезапное наступление революции, гражданской войны и все последующие масштабные горькие события удерживают их вместе с ненавидящими их людьми. Здесь простор для размышлений и переживаний – ведь они все в итоге пострадают, и гонители и гонимые, и всех жаль.

Но Яхина избегает такой сложной ситуации, она как будто намеренно уводит героев из деревни в загадочный хутор девушки накануне больших перемен и скрывает их там на долгие годы. Мучимый совестью за вынужденное изгнание Клары, Бах издали наблюдает странные перемены в родной деревне, не понимая их смысла, но страшась их. И опять чувствуется, что сюжет может двинуться в какое-то неожиданное русло: например, влюбленные устают друг от друга. Им хочется к людям, хочется новостей, общения, общих забот и радостей. Бах скучает по книгам, по газетам, ведь он бумажный человек, в конце концов, вся его голова забита книжными причудами и мечтами. К тому же он совершенно не приспособлен к житейской стороне: у него «крокодил не ловится, не растет кокос». Жена его, более хозяйственная, крестьянская девушка, пытается его чему-то научить, но у него ничего не получается. И они тихо ненавидят друг друга. Бах тайно мечтает убежать обратно в деревню, но события, которые он наблюдает, ужасают его: голод, нищета, война, разбой, репрессии. К тому же он мучится виной перед Кларой и не может ее оставить. Книга лукаво спрашивала бы нас: кто эти люди - трусы или изгнанники? Что это за деревня – гонителей или гонимых? И читатель бы спорил сам с собой, жалея и проклиная их всех. Это, конечно, напоминает распутинский сюжет, но почему бы ему и не случиться опять с новыми подробностями и без советских купюр?

Однако Яхина снова избегает опасного момента. Вопреки всем предположениям герои относительно легко мирятся со своим изгнанием; как Робинзон, они налаживают довольно успешно свое хозяйство, у них все получается – и крокодил ловится, и кокос растет. Яблоки, морковь, зерно и рыба не переводятся на хуторе. Они оба умеют работать. Никогда не хозяйничавший Бах быстро обучился и рыбачить, и огородом заниматься; теперь это его основная деятельность, а по своей старой жизни – по книгам, бумагам, орфографическим ошибкам – он не скучает. Они не читают и почти не разговаривают. И, в конце концов, Бах онемел. Это происходит само собой без веской причины и навсегда. Всю эту часть Яхина словно списала с «Лавра» Водолазкина, вплоть до рождения дочери и смерти Клары при родах.

Это следующая сюжетная точка: теперь два главных героя — это отец и дочь. Чтобы достать молока для новорожденной, Бах вынужден ездить в деревню. В первый раз ему удалось тайно подоить козу. Во второй раз его поймали. Однако знакомство с новым начальником деревни Гофманом, большим любителем фольклора и агитпропаганды, неожиданно заставляет Баха стать писателем – ради молока он описывает Гофману быт и устное творчество деревни, потом берется, хотя и не сразу, за сказки. Не сразу – потому что сказки любила рассказывать погибшая Клара, а Бах мучился чувством вины перед ней, ведь жизнь ее оказалась такой несчастливой. Но потом он решился: а что если сочинить для нее новую счастливую жизнь, пусть даже только на бумаге? И так пишется первая и самая трогательная сказка Баха – о девице-узнице, которая, преодолев трудности, нашла свое счастье. Глубокий, сильный момент, одно из лучших мест в романе. А Бах пишет все больше, им овладевает писательская страсть. Сказки его, странным образом, оказываются пророческими, причем, если вначале сбывались только счастливые моменты, то вскоре он понимает, что происходят и трагедии. Жизнь в деревне становится тяжелее, гибнут люди, наступают неурожайные годы. Бах чувствует свою ответственность за происходящее, вымарывает все болезненное и страшное, оставляет в рукописях только фрагменты счастья и изобилия, надеясь повлиять на историю. Однако именно поэтому его произведения теперь неинтересны, и Гофман разочарованно прекращает сотрудничество с ним. Потеряв читателя, Бах из книги Яхиной перестает писать - так же просто, как начал. А была надежда, что он никогда уже не бросит пера. И опять кажется, что автор нашла бездонный колодец, дала читателю ложку воды и повела куда-то дальше по пустыне, вместо того чтобы вычерпать эту сложную интересную тему до конца и дать скучающему читателю вдоволь насладиться творческими исканиями Баха. Еще немного и Бах вступил бы в поединок с историей, вообразив, что она его слушает, начал придумывать, как ее перехитрить, пресечь всякую возможность угнетать людей. Лакуны, которые оставались после самоцензуры (хорошая аллюзия на советскую литературу), нуждались в заполнении и требовали от Баха большого ума и таланта. И тут бы вспомнить автору, зачем она назвала героя именем композитора, и дать герою шанс написать произведение, похожее на музыку, чтобы умолчания были столь же выразительны, как и произнесенное или написанное. Отчасти, мне кажется, именно этого хотела добиться сама Яхина в своем романе, щедро нагромождая эпитеты, метафоры и аллегории. Пусть бы и сам Бах попытался писать красиво, пока не понял бы, что красивые описания никого не обманывают и не могут скрыть зияющих пустот в сюжете, как у Баха, так и у самой Яхиной. Что сделал бы Бах после этих неудачных экспериментов? Каждый раз он писал бы что-то красивое, а возвращаясь в деревню, находил еще более страшные картины. Но он бы не отчаялся, а думал, страдал и пытался, и нашел бы какой-нибудь выход. Может, это было бы что-то сюрреалистическое, как у Платонова (сама Яхина, кстати, делает такую попытку, и вполне удачную, во вставной истории про приезд Сталина в Немецкую республику). А может, стал бы писать в духе Пруста воспоминания о прекрасном далеком, одурманивая читателей умопомрачительными описаниями сочных хрустящих яблок, которые выращивала в сказочном саду его возлюбленная Клара. Вот что могло бы спасти талант Баха, ведь то, что произошло, уже не случится. Да, история продолжала бы идти прямой дорогой в ад, скручивая своими железными цепями всех, кого могла заметить, и давя тех, кого не замечала, и Бах в конце концов понял бы, как глубоко ошибался, как был наивен, думая, что имеет какое-то влияние хотя бы на судьбу своей деревни, и все-таки он познал бы счастье создавать из слов гармонию звуков, созвучную его внутренним переживаниям и воспоминаниям. И вполне возможно, что, удивившись преображению своего героя, и Яхина бы обрела ясное понимание, как и о чем ей следует писать, по крайней мере, ее богатая образность пришлась бы очень кстати, если бы эту историю вспоминал Бах, находясь, например, уже в Казахстане. Было бы понятно, что за этими роскошными эпитетами и виртуозными метафорами прячется рефлексия героя – можно не верить сказочным преувеличениям рассказчика, но невозможно не сочувствовать его переживаниям.

К сожалению, Яхина уводит Баха с писательской темы, которая грозила стать захватывающей и равной по глубине высокой теме служения из романа «Лавр», чье влияние очень чувствуется в этой книге. Бах не сопротивляется, он быстро забывает свое призвание, потому что теперь он становится одержим дочерью. Если вы дойдете до этого места, поймете, что главная тема этой книги, та самая, которая заявлена в названии – дети. Если вы читали «Зулейху», также увидите, что для Яхиной очень важна тема материнства и детей. Ее герои безумно любят детей, эта безумная любовь, наверное, на самом деле и есть то, что должно двигать сюжет и героев, как в Зулейхе, так и в этом романе. Но Яхина боится выйти за пределы нормы, боится написать что-то страшное и болезненное, прямо как ее герой Бах; она боится создать ситуацию выбора или потери, какой-нибудь трагической катастрофы, даже просто фатального непонимания между поколениями, которое бы как-то дискредитировало или обнажило чувства героев настолько, что мы могли бы представлять степень безумства родителей, на что они готовы ради детей. Нам остается только смиренно пролистать десятки однообразных страниц, на которых с умилением описываются проказы маленькой Анче, напоминающей своей неугомонностью героиню из популярного мультфильма «Маша и медведь». Бах же на этих страницах совсем «омедвеживается», чему способствует и его немота. Чтобы научить Анче говорить, автор приводит в глухой хутор еще одного ребенка - киргизского мальчика-беспризорника, который становится для Анче и другом, и учителем, а в будущем – и мужем. Бах немного ревнует дочь к сорванцу. И тут как будто намечается легкая интрига, но, как и прежние сюжетные повороты, ни к чему не приводит. Дети уезжают в детский дом, Бах остается один. В конце книги он хочет утопиться, но его спасают, чтобы отправить в ссылку в Казахстан, где он, как сообщается в эпилоге, прожил еще несколько лет, работая. Интересно, как ему, отшельнику, жилось потом среди людей? Об этом мы никогда не узнаем, потому что книга не хочет рассказывать о страшных событиях, она весьма поверхностно, с точки зрения отшельника Баха показывает годы революции, коллективизацию, страдания поволжских немцев. Стиль Яхиной заглушает документальные свидетельства, история так же нема, как и герой Бах. 20-30 годы – это даже не фон, а некий параллельный мир, который находится на другом берегу Волги. Кажется, там творится что-то ужасное, но это не точно (как модно сейчас говорить). Что конкретно происходит, непонятно. Людей, которые остались там, жалко, но не очень, потому что у Баха не было привязанностей в деревне. Да и кто такой сам Бах? Кто его родители, как он жил до 30 лет? Где учился? Даже про горбуна Гофмана мы узнаем много больше, чем про главного героя Баха. До встречи с Кларой он любил грозу: уходил в поля и буйствовал под громом и молнией. Наверное, у него в душе были сильные страсти, не зря же автор ему подарила такую величественную фамилию. Но, начав совместную жизнь с Кларой, забывает о своей странной привычке. По сюжету он вообще легко меняет свои привязанности, хотя, вроде бы, очень чувствителен и не должен был бы так легко адаптироваться к переменам. В книге сказано, что страх – вот его главная черта. Но она показана тоже как-то неопределенно: Бах, несмотря на свой страх, не становится ни трусом, ни подлецом. Возникает ощущение, что автор не поняла до конца своего героя и не дала ему раскрыться ни с помощью слов, лишив речи и запретив писать, ни оригинальными действиями. И Баха, непонятого, одинокого, таившего в себе что-то интересное, искренне жаль.

Если сюжет обозначен только пунктиром, а герои лишены речи и мотивации, то что мы читаем? Бесконечный, тяжелый, иногда чрезмерно красочный поток слов, нагромождение образов, эпитетов и описаний. Иногда эпитеты действительно интересны, иногда просто душат весь сюжет. Другая характерная черта – обилие глаголов третьего лица в одном предложении или фразе: встал, пошел, дошел, посмотрел, взял, попробовал, бросил, опять взял, сел, лег, уснул, видел сны и пр. Иногда это обилие глаголов кажется просто нескончаемым. Теоретически такие фразы должны добавлять в повествование свежую струю психологизма и лаконизма. Но здесь такого не происходит. Может, из-за обилия эпитетов или чрезмерности таких длинных безличных предложений. Вообще, психологизма очень не достает стилю Яхиной. И вот вся эта совокупность причин – отсутствие идеи и конфликта, невнятность героев и чрезмерная стилизация – делает книгу скучной и пресной, хотя автор безусловно умеет писать, проработала большой исторический и этнографический материал, тема выбрана серьезная, большая и сложная. К тому же Яхина использовала невероятное количество каких-то намеков и аллюзий на разные культурные события, книги, имена и пр. Но все это остается не интересным, не понятым, не разгаданным.

Начала Гузель Яхина с "Зулейха открывает глаза", первая книга и сразу как будто новая река пошла по русской литературе. Один из лучших примеров написания книги на русском языке начиная с двухтысячных годов.
"Дети мои" это по сути взгляд на те же исторические вещи, но со стороны уже немецкой колонии под Саратовом. Во главе произведения правда поставлен отнюдь не человек, которому хочется подражать. Наоборот, какой то чудной, с дикими заскоками учитель. Он ходит по ночам в грозу по полю, ему то ли весело, то ли страшно, но он натурально прётся бродить под ливнем и молниями. Чего он алчет и хочет от себя, я лично так и не понял. Словно детское любопытство возведённое в болезненную форму.

И всё дальнейшее поведение этого учителя ужасно, если глядеть на него по мужичьему. Он неуверенно сближается с ученицей, а когда та вверяет ему свою жизнь, ещё более неумело пытается с ней жить, да ещё и отвратно проявляет себя как муж, он даже женщиной то овладеть не решался, вот уж урод так урод. Ну ладно ты поначалу боялся злого, матёрого отца-фермера, такой немец и вправду может сгоряча проломить голову субтильному тиллигенту доходяге. Но когда они зажили вместе одни, да ещё и в хорошем доме, тут уж стоило перестать быть настолько унылым. Природа же, словно в "награду" за трусость, лишила доходягу и возможности порождать жизнь. То ли от природы такой, то ли от бестолкового шатания под грозой в ледяной воде, но парень оказался хоть и не импотентом до конца, но до конца пустым. Оно конечно не великий грех, и вообще не грех, но учитывая прошлые его поступки, выглядит завершением образа.

А когда по суровой воле сил земли нашей, женщину всё таки оплодотворяют, хоть и не спросив разрешения, учитель окончательно поехал с катушек и перестал говорить, перестал любить, перестал смотреть как надо. Да, ничего хорошего с его женой не сделали, но вот так забросить единственного родного человека, это верх подлости. Расплата наступила простая как та жизнь, его женщина ушла по вечной тропе, без проводов со стороны непутёвого мужа, без знания как будет жить её ребёнок. Что она ощущала напоследок, даже тошно представлять, явно не было её хорошо. Жалко бабу, жалко женщину товарищи! Уж не знаю откуда Гузель придумала такого урода, был он на самом деле таким мудаком в жизни, или она сгустила краски на образе. Но в книге вышел форменный гомункул.

Всё дальнейшее видится как попытка немного выправить навсегда потраченное. Как у него это вышло? Да кажется никак. В стране в этот период носилась то коса, то гребень. Коллективизация и поиски врагов народа, голод и бандиты. А тут ещё гомункул, разучившийся говорить, пробует растить девчонку с нуля. Всё это для полного счастья на одиноком хуторе, вряд ли в реальной жизни бывшем. Потому что люди, они досужие, скорее всего разведали бы что и как там происходит, ан е просто гадали откуда ходит чудаковатый мужичок. За то благодарим что не заморил ребёнка голодом, хотя тварь такая пытался поначалу и это сделать. И жалости его испытания совсем не вызывают. По делишкам пришли и дела.

Но когда убираешь этого учителя, то книга получается довольно точным описанием всех проблем тогдашнего быта и политической жизни. Нету сгущения красок, демонизации. Коммунисты и их поступки показаны вполне логичными и прямо выходящими из проблем тех лет. То время для нас уже совсем непонятное. Мы более менее разумеем что происходило начиная с 50-х. А из древности между двадцатыми и сороковыми годами 20-го века, можно сказать нету живых, слишком далеко. Редкие долгожители уже слишком стары, остались архивы и семейные истории. Те годы навсегда пропечатаны в нашей истории, как будто жёлтая от времени фотография, с черно-белыми отображением. Никуда мы не денемся от тех лет.

И страшно и стыдно и великие дела заложены были. Всё одновременно. То урожай, то голод, страна металась и строила то всемирный костёр для буржуев, то социализм внутри одного государства. А между волнами попалась девочка с немым приёмным отцом и мальчишка из шпаны. И этому интересному союзу довелось увидеть начало многих вещей.