Апрельская ведьма

Когда Маргарета только начинала работать в Институте космических исследований, до нее дошли разговоры, что один из сотрудников — вроде бы верующий. Хотя по виду не скажешь. Ругался он и куролесил побольше иных атеистов, а когда раз в полгода отправлялся на Свальбард проверять оборудование, то считал своим долгом всем и каждому сообщить, что обязательно сунет в рюкзак бутылочку виски.

Даже фамилия у него была — Викинг.

Иногда ей кажется, что это обворожительное создание экономит обезболивающие, когда врача нет поблизости. Ей приходилось встречать таких сиделок и прежде, женщин, которых в присутствии смерти охватывает ощущение собственного всевластия. Еще начинающим врачом ей привелось видеть, как набожная старуха — старшая медсестра, склонившись над агонизирующим стариком, шипела: «Неужели ты и правда хочешь предстать перед Господом с ядом в теле?»

— Что же я за человек? — спрашивает она вслух у собственного отражения и тут же повторяет громче, словно беседуя с тугим на ухо пациентом: — Что же я, собственно, такое?

Орать и ругаться на людей — ничуть не более честно, чем разговаривать с ними вежливо. Просто ты всегда считала, что есть только одно настоящее чувство. Злоба.

Будущее приближалось, неумолимое, как свекровь. 

А в следующий момент ей приходит в голову, что все в ее жизни — посредственно и половинчато: полуфизик полусотни лет от роду с полунаписанной полуталантливой диссертацией, половинными доходами и полусестрами. 

Она свободна. Совершенно свободна. Не нужно ни следить за временем, ни готовить обед, никто тебя не ждет — ни дети, ни пациенты.

Впервые за эти двадцать с лишним лет она принадлежит только себе самой.

Словом, все течет. Что, впрочем, давно известно.

Черная дыра. Вот что она почувствовала бы. И почувствовала.

"-Почему человеку обязательно нужно жить? - спрашивает он шершавым голосом.

• Нет,- вздыхая, говорит она, - я не знаю. Просто живу.

Мурашки беспокойства поползли у нее под кожей, перепончатокрылые с острыми челюстями прогрызали ходы под ложечкой, жирные мухи забегали вверх-вниз по рукам, а пауки сползались со всего тела в глотку.

Как разровняешь, так и пойдешь. Ибо так оно и есть. Как они разровняли, так и прошли, каждая свою дорожку.

Тону, думала она. Спасите меня кто-нибудь!