Змеиное золото. Лиходолье

От Чернореченской переправы до Риэннского порта и обратно, весной и осенью водил Фир и тяжело нагруженные телеги с товарами, и легкие повозки, а то и конные отряды охранителей, отправленные в Риэнну оберегать от вторжений южную границу Славении. И хорошо, сказывают, водил – брал не намного дороже, чем другие провожатые, но и людей уберегал лучше, и товары не пропадали почем зря. Странное, особое чутье было у этого человека – когда остановиться на ночлег, когда пуститься в дорогу, когда свернуть на объездной путь, чтобы беды не случилось. И редко случалось, чтобы это самое чутье его подводило.

Нет, не приклеился.
Я всмотрелась повнимательнее, наклонившись пониже, – и на мгновение расплывчатые, едва заметные линии на шершавом граните сложились в единую картинку. Столь четкую и пугающую, что я невольно отпрянула, с трудом сдерживая подкатывающий к горлу тошнотворный, брезгливый страх.
– Поднесите поближе факел, – глухо пробормотала я, сдвигая в сторону плащ, середка которого была будто бы затянута в одну из трещин в камне – да там и осталась, застряв намертво.
– И зачем тебе? Ты ж слепая, – с вызовом прозвучал чей-то голос за спиной.
– Это не для меня. Это вам видеть надо. – Я сглотнула ставшую кислой слюну и провела ладонью по шершавой поверхности чуть теплой плиты. – Мне свет не нужен.

Неожиданно страх пропал. Исчез, как будто его и не было никогда. Так человек просыпается от тяжелого сна и с облегчением осознает, что гнетущее беспокойство осталось где-то на скомканной подушке, на сбитых простынях.
Это – всего лишь нежить. И сейчас я смотрю на нее шассьими глазами, смотрю сквозь черноту, что составляет ее тело, сквозь ту зыбкую тень, что она собой представляет, и вижу слабую, едва мерцающую искорку ее не-жизни. Загасить ее так же просто, как раздавить в кулаке светлячка… только руку протянуть…
Кажется, глада это поняла, потому что отчаянно начала рваться прочь.

Говорят, есть где-то там, посреди Лиходолья, некий оплот людской силы и веры, который нерушимо стоит уже много-много лет, и что каждый, кто войдет в него через золоченые ворота, имеет право остаться, будь то человек или нелюдь. Не выдадут такого путника ни властителю Славении, ни змееловам, никому, пока пришелец соблюдает правила, установленные в Огнеце еще в те времена, когда город был всего лишь большой крепостью, одиноко стоящей посреди лиходольской степи.
Да и кто посмеет заявиться с подобным требованием в город, где, по слухам, обитает та, которая приходит за каждым? Только глупец или сумасшедший, который быстро поймет свою ошибку, но, как правило, уже слишком поздно.