Четыре дня

Совершенно неожиданный для меня рассказ, после которого я полез в Гугл, разбираться в том, какие же были предпосылки описанным событиям. А суть такова - под городом Белёв Тульской губернии, собирается несколько сотен медведей. Конечно, медведи там сами не собираются, да и медведи эти особенные. Это ручные медведи, которых водили по деревням цыгане; дрессированные мишки развлекали народ, плясали, показывали разные хитрые трюки, доставляли удовольствие народу, не избалованному зрелищами.

И вот, этих медведей велено собрать в одно место и... перебить их. Да, речь идет о самой настоящей медвежьей казни. Что же послужило причиной такого дикого зверства, ведь в этой ситуации зверьем выступают не добродушные животные-артисты, а именно люди, задумавшие такую экзекуцию. Не поверите, но инициаторами истребления нескольких сотен ручных медведей под Белёвым, а по всей Империи - пяти тысяч, стали сердобольные представители "Российского общества покровительства животным". Эти доброхоты озаботились тем фактом, что цыгане мучают и истязают бедных животных, и потребовали запрещения такого безобразия.

Царь-освободитель тут же отозвался, ему понравилась роль избавителя, освободив крестьян, он решил, что самое оно теперь будет - освободить медведей, и подписал указ! Да не всё так просто, цыгане взмолились, как же так, царь-батюшка, ведь изо рта кусок хлеба вынимаешь, как же мы будем, ведь по миру пойдем, пожалей, отец родной!

Тут и советники подоспели, мол, и правда - нельзя так радикально, они же в конокрады подадутся, им бы дать лет пять, чтобы они какие-то новые профессии освоили. Хорошо, - сказал царь, - дадим цыганам льготу на 5 лет, но через пять лет, шалишь у меня! Каких к той поре медведей не сведут, тех велю перебить, чтобы им некого было мучить! Свободу медведям!

Сказано - сделано! Заставь дураков богу молиться, они и лоб разобьют, особливо, если это наша родная бюрократия, вот это силища, которой ни другой силой, ни умом, ни щедростью душевной, препона не поставишь - постановлено перебить медведей - извольте исполнять!

Вот и описывает Гаршин эту административную вакханалию под Белёвым. Уж как цыгане убивались, и к городскому голове ходили, деньги предлагали. Нет, - говорит, - не возьму ваших денег, потому как закон! Вам самим эти денежки еще пригодятся, вот как начнете вы коней воровать, а вы начнете, куды ж вам деваться, вот как попадутся ваши парни на этом деле, а они попадутся, к бабке не ходи, вот тогда и приносите ваши денежки, вот тогда и будем смотреть, как вам помочь.

Красота! Все прекрасно понимают, чем закончится это непродуманное решение, а сделать ничего не могут, потому как монаршая воля! И даже не в медведях тут дело, а в тупости законодательной и исполнительной власти империи, которая, как в том анекдоте, отпиливала один за другим сучья, на которых сидела, а потом вопила в 17 году, больно ударившись, когда шлепнулась со всего размаху о землю.

Но вернемся к медведям, сцена расправы над доверчивыми увальнями безжалостно жестока. Цыганам было предложено самим перебить своих кормильцев, которые для многих были настоящими членами семьи. Не знаю, что им грозило за неисполнения приказа, в рассказе этого нет, а в Гугле я не нашел, но, видимо, не слабо было, если они были вынуждены, со слезами на глазах, подчиниться. Душу выворачивает описание того, как старый цыган пытается сам застрелить своего любимца, которого когда-то, подобрав больным и полудохлым, он из соски выпаивал, и не находит в себе сил, роняя безвольно винтовку, и медведя убивает, не в силах всё это выносить, сын этого цыгана.

Апофеозом человеческой жестокости выглядит сцена преследования молодого медведя, который, поняв, что происходит и что ждет его, бросился бежать. Его ранили, загнали в камыши, и там несчастное животное, свернувшись в клубок и дрожа от страха, ждало своей смерти, не в силах определить в словах, но понимая чутьем всю подлость человеческого предательства, вспоминая своих собратьев, в которых стреляли из ружей и они потом лежали молча на лугу, тихие и бездвижные, и от них страшно пахло смертью...

Этот рассказ Гаршина на первый взгляд выглядит простеньким, но если вдуматься то речь идет об очень серьезной проблеме - цене революций. Каждая революция стоит больших денег, это так, но еще она стоит и большого количества жизней. Причем, в большинстве своем это не жизни борцов, идущих на баррикады, а жизни простых граждан, оказывающихся невольными жертвами гремящих революционных сражений - им достаются те самые щепки, которые летят, когда рубят лес.

В центре внимания читателей судьбы двух железнодорожных сторожей - Семёна и Василия. Семен - безропотный и покорный судьбе человек, принимающий любое благодеяние с благодарностью, переносящий любые лишения с терпением. Василий - гордый человек с довольно развитым чувством собственного достоинства и мощным стремлением к справедливости. Можно сказать, что Василий - самый настоящий оппозиционер власти, но его попытки добиться чего-то законными способами терпят полную неудачу. И тогда он переходит к революционной деятельности, а выражением этой деятельности становится террор.

Но кто же объект террора, устраиваемого Василием? В его воспаленном понимании - это власть и государство, и мстит он именно им. А по факту объектом его террора становятся совершенно не виновные в его бедах и напастях люди, которые имели несчастье сесть в пассажирский поезд, который справедливый Василий решил пустить под откос в качестве мести несправедливому государству.

Смиренный Семен случайно становится свидетелем того, как Василий откручивает рельс. Перед ним нет никакой дилеммы - его единственным стремлением является желание предотвратить катастрофу и спасти жизни людей. Если Василий готов принести в жертву жизни других ради отмщения своих обид, то Семен готов жертвовать собой ради спасения других. Он режет себе руку, чтобы добыть кровь и окрасить в красный цвет тряпку, которой сигнализирует машинисту поезда об опасности. Но в волнении Семен не рассчитал силу удара и ранил себя слишком серьезно - кровь брызнула струей, он чувствует, что теряет сознание.

И тут на помощь ему приходит... Василий, принимая из рук Семена пропитанную кровью сигнальную тряпицу. Что стало причиной такого поступка до конца не ясно, возможно, Василий сам осознал неправедность своего выбора, и бросился его исправлять, а, может быть, на него оказала влияние самоотверженность Семена, в любом случае Гаршин проводит мысль о том, что русский народ не способен на террор, что в нем самом есть высокое человеколюбие, которое остановит его и не позволит преступить роковую черту.

К сожалению, в этой своей оценке Гаршин оказался не прав в историческом контексте. Дело в том, что тот русский народ, который он знал, еще находился в лоне христианской морали и крестьянского общинного уклада, оба этих рычага сдерживали потенциальную волну социального разрушения. Автор не мог знать, что пройдет каких-то 30 лет после написания рассказа и на смену старым морали и укладу придут новые учения и идеологии, которые сметут все ограничивающие и сдерживающие рычаги у Василиев, и сделают бесполезными попытки Семенов не допустить кровавых жертв. Всё будет тщетно, схлестнутся две правды, и каждая будет требовать крови: красные будут, уничтожая "классовых врагов", громить всех, кто будет попадать под горячую руку, белые, наказывая "восставшее быдло", будут отвечать не меньшей, в иногда еще большей жестокостью.

.

Идея у рассказа незамысловатая, но выражена интересно и достаточно ярко. По сути Гаршин рассматривает два вектора взаимоотношений искусства и жизни. Один из героев рассказа - художник Дедов - представляет путь бегства от реальной жизни под сень искусства, другой - художник Рябинин - путь самого искусства в реальную жизнь.

Дедов декларирует чистое искусство, искусство как отображение прекрасного и гармоничного в жизни, свою философию он оправдывает аналогией с музыкой, в которой любой диссонанс воспринимается как нарушение гармонии. Стремление к прекрасному подвигает его бросить неэстетичную, с его точки зрения, службу инженера, и записаться слушателем в академию художеств. Поиск прекрасного приводит его к стезе пейзажиста, ведь в природе можно найти красоту в любом её проявлении, в любом полутоне листвы, воды или неба. Однако, Дедов непоследователен, если прекрасно любое проявление природы, то ведь человек и его деятельность - тоже природное проявление, но здесь Дедов много строже, эта часть природы ему прекрасной не кажется, так он с долей большой критики относится, например, к репинским "Бурлакам на Волге".

В то же время, при всей своей любви к прекрасному и возвышенному, Дедов вполне меркантилен и прозаичен в финансовых вопросах, он определенно знает истинную цену прекрасному. Кроме того, ему отлично известно что ждет взыскательная публика от мастеров живописи, он вполне улавливает существующую конъюнктуру и пытается ей соответствовать. Художник он, в целом, не плохой, правда, и не выдающийся.

Рябинин -художник в полном смысле этого слова, для него нет искусства как такового, искусство для него -неотъемлемая часть жизни, поэтому и пишет он, как живет - с болью и с предельным напряжением. Для него нет деления на прекрасное и на уродливое, как у Дедова. Ведь Дедов заявляет, что он ищет прекрасное во всем, а на деле от той же своей бывшей работы он нос воротит, считая, что там как раз ничего художественного нет. А вот Рябинин находит натуру для новой картины именно на заводе, где раньше трудился Дедов, он пишет "глухаря" - рабочего, принимающего участие в процессе клёпки котлов. Это неимоверно тяжелый, изнуряющий труд, буквально за два-три года доводящий трудягу до инвалидности.

Чем-то этот Рябинин напомнил мне художника Николая Касаткина, был такой как раз в те поры, известность приобрел, написав серию портретов шахтёров, а самая известная его картина "Шахтёрка", именно её я поместил внизу своей рецензии.

Переболев своей картиной, пережив серьезный творческий кризис, Рябинин с помощью автора приходит к пониманию, что настоящее искусство не нуждается в себе самом, оно ищет своего выражения в непосредственной социальной деятельности, поэтому Рябинин принимает решение поступить в учительскую семинарию, чтобы "писать свои картины в реальности повседневной жизни кистью трудового дня". Что же, учительство, уход в народ, кажется, Гаршин знает ответ на поставленный собою вопрос, всё бы так, если бы не последняя фраза рассказа о том, что и в этом деле Рябинин не преуспел. Так что не прав и он оказался, ему нужно было продолжать писать - болеть каждой картиной, но писать, именно это был его путь, и мудрость в том, чтобы выбрать свой путь, а не идти чужим...

Из биографии писателя: "Придерживаясь антивоенных позиций, Гаршин пошёл на войну как «кающийся дворянин»: он считал, что раз народ вынужден страдать на войне, то и он обязан." Рассказ "Четыре дня" принёс молодому автору всероссийскую известность. история очень простая и одновременно жуткая. Война. Атака. Напротив не впечатляющего статью очкарика оказывается огромный турок с абсолютно ясными намерениями. И молодой человек, который шёл на войну из каких-то идейных соображений, совершенно не представляя себе, как он мог бы убить человека, всё-таки убивает.

Далее следуют четыре дня, проведённых в шести шагах от тела убитого, пронизанных болью, страхом смерти и смутными воспоминаниями о прошлом, до самого момента, когда его практически случайно находит похоронная команда, собирающая для захоронения трупы, и обнаруживает, что он жив...

Короткое произведение, но очень мощное. Жаль парня, который остался одноногим, жаль турка, может, хороший был человек, жаль всех, кому довелось (и доводится) быть на войне...

Жил-был художник Лопатин. И решил он написать портрет Шарлотты Корде. В голове он уже всё себе представил и нарисовал. Осталось дело за малым - перенести свой замысел на холст.
Пригласил натурщицу, нарядил в специально пошитое платье и начал. И вот беда: статью натурщица подходит, а лицо - даже отдаленно не похоже. Решил по фантазиям нарисовать, но получился неживой робот.
И зачах художник. Но тут его знакомят с Надеждой Николаевной. И вот! Это его Шарлотта Корде, один в один, будто он её когда-то видел и её лицо осталось у него в памяти. Он сразу же её приглашает. НН немного помялась, посомневалась и согласилась, хоть её друг и был сильно против.
И работа пошла.
И заодно пошли подробности, что НН - девушка очень облегченного поведения с непростой судьбой и в добавок она же делает признание, что убила человека. Основных подробностей мы так и не узнаем, они пройдут мимо нас.
Пока рисовалась картина между натурщицей и художником произошло сближение плавно переходящее в любовь. НН завязала с прошлой жизнью, а у художника расстроилась помолвка с троюродной сестрой Соней.
И хотелось бы написать, что жили они долго и счастливо. Но увы. Жили недолго и счастливо тоже не получилось. Ревность, а может и даже зависть Бессонова преждевременно закончила эту историю.
Очень спокойное повествование, как бы не сказать скучное. Вот совсем не цепляет.

Так только у женщин бывает, когда слёзы брызгают из глаз после пары предложений, которые обычно в финале произведения? Брызгают молниеносно, как два внезапно включившихся фонтана - интересно было бы увидеть это со стороны... Наверное, да. Мужчины в основной своей массе скупы на эмоции и предпочитают действовать. Ну и хорошо, пусть уж лучше так, чем когда и ни эмоций, ни поступков... Только, убереги вас Бог от такого мстительного поступка, который от отчаяния и обиды на власть и свою бедность совершил один дежурный железнодорожной станции.

"Идет лесом; солнце уже низко было; тишина мертвая, слышно только, как птицы чиликают да валежник под ногами хрустит. Прошел Семен немного еще, скоро полотно; и чудится ему, что-то еще слышно: будто где-то железо о железо позвякивает. Пошел Семен скорей. Ремонту в то время на их участке не было. «Что бы это значило?» — думает. Выходит он на опушку — перед ним железнодорожная насыпь подымается; наверху, на полотне, человек сидит на корточках, что-то делает; стал подыматься Семен потихоньку к нему: думал, гайки кто воровать пришел. Смотрит — и человек поднялся, в руках у него лом; поддел он рельс ломом, как двинет его в сторону. Потемнело у Семена в глазах; крикнуть хочет — не может. Видит он Василия, бежит бегом, а тот с ломом и ключом с другой стороны насыпи кубарем катится."

А что же Василий этот? Совсем что ли с ума сошёл - такое вытворять? Да нет. Он просто горячь, обижен и с обострённым чувством справедливости. А ещё обозлён на свою жизнь. Почему бы не учинить некий саботаж на работе, немного забыв, что в поезде живые и невинные люди...

"Не талан-судьба нам с тобою век заедает, а люди. Нету на свете зверя хищнее и злее человека. Волк волка не ест, а человек человека живьем съедает.

Все-таки нету твари жесточе. Не людская бы злость да жадность — жить бы можно было. Всякий тебя за живое ухватить норовит, да кус откусить, да слопать."

Коли всякую скверность на бога взваливать, а самому сидеть да терпеть, так это, брат, не человеком быть, а скотом. Вот тебе мой сказ."

Так он видит жизнь. Что ж, в его словах есть доля правды. А может и вся правда, если сузить угол зрения до его. Но есть ещё и другой, более объёмный, выходящий за пределы своего эго и не позволяющий мстить, а напротив - жертвовать собой, как у Семёна, судьба к которому была далеко не милосердна. И слова тут излишни, когда человек совершает подобное :

"Ударил себя ножом в левую руку повыше локтя; брызнула кровь, полила горячей струей; намочил он в ней свой платок, расправил, растянул, навязал на палку и выставил свой красный флаг. Стоит, флагом своим размахивает, а поезд уж виден. Не видит его машинист, подойдет близко, а на ста саженях не остановить тяжелого поезда! А кровь все льет и льет; прижимает рану к боку, хочет зажать ее, но не унимается кровь; видно, глубоко поранил он руку. Закружилось у него в голове, в глазах черные мухи залетали; потом и совсем потемнело; в ушах звон колокольный. Не видит он поезда и не слышит шума; одна мысль в голове: «Не устою, упаду, уроню флаг; пройдет поезд через меня... помоги, господи, пошли смену...»"

Понятно, отчего фонтаны заработали внезапно... Впервые встретилась с Гаршиным, который вошёл в чудесный сборник "Творцы" с повестями и рассказами русских и советских писателей о людях труда. Знаю, что есть у него знаменитый рассказ "Красный цветок", а сама судьба автора довольно печальна...

Рассказы Всеволода Гаршина не просто трагичны. Они пробуждают в человеке уснувшую Совесть. Они взывают к познанию Бытия. К сожалению Всеволод Михайлович прожил весьма короткую жизнь. И нам, нынешним только приходится сожалеть об этом. Потому как талантище у Гаршина было необыкновенное. Взять хотя бы его мистический "Красный цветок", который ознаменовал новое литературное направление в отечественной литературе. Рассказ "Ночь" не менее глубок и трагичен по своему содержанию. В центре этого рассказа Гаршин изобразил заплутавшего человека. Его Алексей Петрович пытается познать, что значит "отвергнуть себя", убить своё "я", бросить на дорогу. Во многом душевные терзания главного героя связаны с тем, что с годами он потерял ту детскую веру, о которой говорил Христос: "Если не обратитесь и не будете как дети":

"Пойдут люди в церковь; многим из них станет легче. Так говорят, по крайней мере. Впрочем, помню, и мне легче становилось. Мальчиком был тогда. Потом это прошло, погибло. И легче мне уже не становилось уж ни от чего. Это правда..."

"Ночь" - это рассказ о человеке, потерявшем веру, человеке заплутавшем, которого собственный узкий мирок измучил и довёл до самоубийства... Вместе с тем этот рассказ глубоко поэтичен. Он проникнут философской мыслью. Психологически выверенными мазками Гаршин описывает мятущуюся натуру Алексея Петровича, стремящегося к Богопознанию и погибающего от Колокола - символа неживой материи, который освящается только Верой единой. И это противостояние Колокола и человека заканчивается трагедийным исходом. На мой взгляд это противопоставление у Гаршина не случайно. В понимании автора Колокол является символом обрядовости, но не самой веры. Именно поэтому его гул несёт смятение в душу главного героя:

"И из этой тишины издалека раздался другой удар колокола; волны звука ворвались в открытое окно и дошли до Алексея Петровича. Они говорили чужим ему языком, но говорили что-то большое, важное и торжественное. Удар раздавался за ударом, и когда колокол прозвучал последний раз и звук, дрожа, разошёлся в пространстве, Алексей Петрович точно потерял что-то..."

И всё же, несмотря на трагизм рассказа герой "Ночи" не совершает смертного греха. Он умирает от разрыва сердца:

"Такого восторга он никогда ещё не испытывал ни от жизненного успеха, ни от женской любви. Восторг этот родился в сердце, вырвался из него, хлынул горячей, широкой волной, разлился по всем членам, на мгновенье согрел и оживил закоченевшее несчастное существо..."

О Спасении своего героя Гаршин говорит лаконично, нисколько не педалируя:

"Начинался день. Его спокойный серый свет понемногу вливался в комнату и скудно освещал заряженное оружие и письмо..."

Заряженное оружие... Это значит, что из него не было произведено смертельного выстрела. Смерть Алексея Петровича наступила по естественным причинам...

Писатель Гаршин мне известен безусловно как сочинитель рассказов для детей. И потому было крайне любопытно взять в руки (в данном случае — в уши) его единственное крупное произведение, повесть.

Дальше...

Драма молодой женщины, попавшей в силу своего безденежного отношения в зависимость от мужских прихотей — тема далеко не новая. И взаимоотношения молодого человека, искренне полюбившего такую женщину, с нею и с другими людьми всегда представляет интерес. Потому что Дама всё о себе и о своём месте в этом мире понимает и не решается поверить в настоящее чувство и в своё право на него.

Конечно, Гаршин крайне осторожно относится к описаниям и потому мы только намёками понимаем, что героиня повести Надежда Николаевна по сути является содержанкой. Гаршина как раз всякий физиологизм интересует мало, а вот психология отношений и чувств для него важна. Тем более, что перед нами не просто треугольник, но даже четырёхугольник человеческих страстей и отношений. А четырёхугольник — фигура неустойчивая и непрочная, всё заканчивается трагедией, причём страдают все четыре завязанных в общий клубок человека.

Не скажу, что повесть очень интересна с позиций современных требований, экшена в ней маловато. Но для своего времени она вполне адекватна, а по сути затронутых в ней проблем актуальна и в наши времена.

Главного героя - сумасшедшего -привозят в психиатрическую лечебницу. В местном саду он видит ярко красные цветы мака, которые воспринимает как сосредоточение зла. Герой понимает, что только он в силах его уничтожить.
Меня поразило, насколько автор поразительно достоверно описывает состояние психически больного, возникло ощущение, что ему оно знакомо не понаслышке; предчувствие не обмануло:

а в 1883 он пишет "Красный цветок". И ещё возник вопрос - красное зло, это не революционеры ли?

Или может он в силу тонкого восприятия мира предсказал коммунистическое будущее своей страны?
Единственное, кроме передачи собственных ощущений от клиники и болезненного состояния, в чем смысл написания этого рассказа, я не поняла.

Если бы через 100 или 200 лет, люди отрыли могилу героя данного рассказа и обнаружили худенький, робкий скелет, сжимающий в руках на груди — засохший цветок, то подумали бы, что здесь скрыта какая-то романтическая история любви.
Да, быть может, это самая катастрофическая ошибка в смысле понимания произведения: этот удивительный рассказ, не столько о безумии, сколько — о любви.
Мне нравятся такие люди как Гаршин. Чуточку не от мира сего. И.. Того.

Такие не долго живут на земле. Они словно живые воплощения Алёши Карамазова, Князя Мышкина, Кириллова, из Бесов, этого мученика мысли и человеческого счастья.
Если бы Дон Кихот выжил после дуэли с врагом, он бы сошёл с ума и его поместили в дом для душевнобольных и он бы проснулся… героем рассказа Гаршина.

Да, мне нравится думать о таких как Гаршин. Он — свой человек. Мысли о таких людях, так же блаженны и светлы, как если бы мы прочитали стихи Пушкина или прослушали Рахманинова.
Все мы знаем, что Гаршин покончил с собой, бросившись в лестничный пролёт.
Все мы знаем, что он позировал для Шишкина, в его картине Иван Грозный убивает своего сына.

Но мне больше нравится вспоминать, как в универе, на вскрытии лягушонка, он так был ошеломлён этим распятым лягушонком и его болью, что… стал зашивать его, к изумлению студентов и преподавателя.
Вспомнилась моя учёба на ветеринарном. Как я подговорил подругу выпустить всех лягушат и мышат.
Было весело. Кабинет превратился в чудесную палату для сумасшедших.
Меня вызвали к декану.

Мне нравится вспоминать, как Гаршин однажды встретился с Толстым.
К этому моменту Гаршин бредил счастьем всех людей, и его считали сумасшедшим. А Толстому.. понравились его планы по счастью всего мира!
Уехав от Толстого, он у первого встречного крестьянина купил лошадь,на последние деньги и поехал проповедовать счастье. Как Дон Кихот. Пока его не упекли в дом для сумасшедших.

Собственно, так и начинается рассказ: в больницу для сумасшедших привозят нашего безымянного героя: почему безымянного? Потому что на его месте можем оказаться — мы. Он — это мы все. Те, кто бросил вызов этому безумному миру и его нелепым истинам.
Интересно, какой идиот придумал, что нужно искать истину и найдя её  — рабски следовать ей?
Даже Христос стыдливо молчал, когда Пилат его спросил: что есть истина?
Это же так очевидно: в безумном и жестоком мире — истины, не менее больные и ущербные, и что есть лишь одна истина — любовь, и всё то что противостоит любви — безумие, ложь и тьма.

Кстати, улыбнул меня термин 19 века, в рассказе: сумасшедшая рубашка. Это так о смирительной.
Мило. Сразу вспоминается мой утренний шкафчик. Открываю.. а там напрочь безумные брюки, галстук вообще невменяем. Про тапочки я молчу: они словно пытаются куда-то убежать из последних сил, и, видимо думают, что они —  солнечные зайчики (разумеется, невменяемые), а быть может — прекрасные цветы. Идиоты, блин.
Хотя, какой хозяин, такие и тапки, как говорится (ну где так говорится, Саша!).

Гаршин потихоньку погружает читателя в ад.
Нашего героя ведут в ванную, которая больше похожа на мрачный склеп: её стены и потолок выкрашены в красный цвет и две ванны словно бы вросли в пол, и похожи скорее на могилы, открытые в день Страшного суда.
Думаю, цветовая гамма данной комнаты, стала решающей для последнего безумия нашего героя.

В таких «ванных» обмывают трупы. И делают это более нежно, чем здесь, обмывая живых, словно не считая их за людей.
Замечали исконный расизм «человеческого», когда к больным людям мы порой относимся не так как к нормальным (нравственную дистанцию выдерживаем), словно мы теряем границу, где у них заканчивается душа и начинается тело, и потому можем ненароком им причинить боль, и тем самым понять: что мы потеряли уже давно эту границу и живём мёртвой жизнью.

Вот и банщики, словно уже не считают больных — за людей. Словно их тела — умерли 1000 лет назад и давно уже стали травой, цветами, кирпичами, которые можно с улыбкой морали бросать и разбивать об стену.
У Достоевского, на Том свете, не было ни ада ни рая, а была лишь покосившаяся банька с пауками.
У Гаршина — это обычные банщики, точнее — ревностные и тупые служители «системы». И не важно, эта тоталитарная система называется — государство, мораль или, жизнь.
Они похуже пауков из сна Свидригайлова.
Они будут мучить, мыть насильно, как вещь, выжигать что то у вас на голове, словно помечая, как в конце света, как на овце делая - тавро.

Собственно, этот инфернальный поход в «баньку», стал посмертным опытом души: нашему герою показалось, что он умер от страданий и потерял голову. Буквально.
Всё дальнейшее в рассказе — часть этой парадигмы: смерть — как безумие. И жизнь «нормальных» людей, как  — безумие и смерть души, свыкшейся с бредом этого мира и отрекшейся от себя и любви.

Что нужно сделать с тайной, которая может разрушить хлипкие, чеширские декорации этой безумной жизни, возведённой  монстрами морали, эго, гордыни, страхов и сомнений?
Упрятать в дом для душевнобольных  — эту истину.
Собственно, мы фактически видим апокриф второго пришествия Христа, в декорациях психиатрической больницы.

Декорации, Гаршин создаёт мастерски.
На втором этаже больницы, находится отделение с женщинами: от туда доносятся стенания и крики, иногда  — диковатые и диковинные песни.
И мне подумалось: а может это описание макрокосмоса?
Отделение женщин на верху — это ведь жизнь ангелов. Наше сумасшедшее небо. Ангелы.. в смирительных рубашках расхристанных крыльев..
Я верю именно в такой рай. Иначе нельзя объяснить мрачное безумие этого мира.

Да так и поэтичней, правда, мой смуглый ангел?
Порой в ночи, когда не спится, я обернусь в пододеяльник, как в смирительную рубашку, туго-туго (так на небе пеленают в крылья, несчастные и влюблённые души, которые не могут забыть земную любовь и променять её на ласковый бред небесных чудес), и жду письма от тебя, на телефон..
И телефон оберну в рубашку свою: напрочь безумный телефон, бредящий одной тобой, травкой и ласточками, цвета твоих милых глаз..
Порой я оборачиваю в рубашку и своего Барсика. Но ему это почему то нравится.
И вот, сидим в постели, нежные, голые и влюблённые — я, Барсик и телефон мой, и бредим тобой, о моя московская красавица..

Любопытен диалог нашего безымянного героя (фактически, это образ души, а душа в всех людей — одна, это тела, разные, и потому именно тела быть может и являются настоящей душой, пусть и грустной, озябшей) с врачом, который напоминает.. диалог Христа с Великим Инквизитором.
Врач улыбается, когда наш больной герой рассказывает ему, что нашёл Ту самую мысль, и теперь ему уже ничего не страшно и ему всё равно, где он: в доме для сумасшедших, на Мадагаскаре, на Луне или в 28 веке.

Он — во всех веках себя ощущает. По сути, это чистейшее христианство души. Основной постулат подлинного поэта: у поэта нет своей души, для себя: он — это боль вон той птицы, которую мучают дети, он — красота сирени и улыбка одинокой женщины в вечернем кафе.. Он — взгляд Джордано Бруно, идущего к костру, он — мотылёк, нежно спутавший луну и окно на 23 этаже, искренне думая, что он, мотылёк-непоседа, порхает уже на луне, а может и дальше..

Кто то среди читателей скажет: да он же напрочь безумен и опасен! (я не про мотылька-непоседу). Он слышит как разговаривают с ним, клёны и звёзды!
Для него звёзды — как друзья! Да он же ненормальный!!
Вспомните себя во время любви, как ласково оживал для вас целый мир и вы могли понимать язык цветов, звёзд, вечернего дождя, даже беседуя с ним или разговаривая с одиноким котёнком на улице.
О мой смуглый ангел… я ведь иногда читаю стихи о тебе, одиноким кошкам и собакам и клёнам в парке. Ты не ревнуешь? С клёнами я даже иногда обнимаюсь. Про кошек я уже и не говорю..

Нет, это не совсем больница. Это какой то.. ковчег. Тут собраны все: и те кто умерли и кто воскрес. Кажется, что вон в той комнатке, никого нет, и там лишь на подоконнике проросла травка и порхает мотылёк-непоседа.
А может это.. особо буйные и самые безумные? А может это настоящие поэты..
Впрочем, это уже моя фантазия придумала. Правда, мой смуглый ангел? Или твоя улыбка водила моей рукой?

В саду больницы, есть почти райский сад, где прогуливаются больные.
Чудесный символ, кстати, особенно если прищуриться сердцем и представить, что реальный Эдем был таким и в нём ходили… грустные ангелы в смирительных рубашках.
Может и змий был.. больным? Несчастный, который бредил бог знает о чём и быть может умирал и просил о помощи..

В этом Эдеме у психбольницы, вместо Древо Познания Добра и зла, был — жёлтый цветок, в самом центре сада.
Как мне кажется, читатели и литературоведы недооценивают именно его, как дети на мороженое, набросившись на красный цветок, который пока что скрыт ото всех.
Этому жёлтому цветку чуть ли не поклонялись, как богу. Цветок- солнце.
А может.. именно оно и было источником зла?
Это же страшно, например, ослепнуть и жить с драконом, и искренне думать, что ты живёшь с неким небесным существом.
Быть может, через 3000 лет, то, чему мы сейчас поклоняемся — мораль, человечность, эго — признают как самых страшных монстров в истории человечества, равно изувечивших и бога и любовь и душу.

Но нашего героя привлекли не прекрасные цветы, которым был полон сад, как небо, звёздами, и даже не этот удивительный и странный жёлтый цветок: нет, его привлекли в стороне от всего этого, в заросшем и неухоженном месте — три кустика мака.
Так раненые ангелы порой стоят в сторонке от всего, от мира и даже.. себя, наблюдая за жизнью, которая проносится мимо них.

Всего то и нужно было… проявить любовь и расчистить это место, дать жизнь и крылья — кустикам мака.
Кстати, Гаршин тонко играет: наш герой не спит ночами и худеет… как от любви, бывает, худеют и не спят.
А мак — это же символ сна. Фактически, то, в чём он жизненно нуждается. Как мы порой таинственно нуждаемся в устах, руках и голосе любимого человека, гораздо больше чем в воздухе и еде, словно мы чуточку умерли и живём жизнью души, а не плоти.

Как так случилось, что именно этот невинный ангел-цветок, исказился в бедной головушке нашего героя, что он стал считать его — дьяволом, высшим злом, и если он с ним сразится, (тема Дон Кихота: у того были мельницы, словно крылья дракона, а тут — лепестки… так похожие на сладостные и дурманящие губы любимого человека), вырвет их, то зло на земле будет побеждено и люди преобразятся.
Очень заманчиво прочитать данный рассказ, как русский апокриф Маленького принца Экзюпери.
Красный цветок, разумеется — это инопланетянин: любовь, прибывший на эту безумную землю. И наш герой — тоже, не от мира сего.

И словно в стихе Гейне, в бессмертном переводе Лермонтова (Они любили друг друга так долго и нежно), они встретились на земле… и не узнали другу друга. И та мука любви, которая терзала их на далёкой звезде — продолжилась и на Земле.
Фактически, мы видим дивно деформированное мышление Кириллова, из Бесов Достоевского, который мечтал убить себя, вызвать бога на дуэль — воления к жизни, чтобы претворить и изменить на века само вещество человека, чтобы времени больше не стало и все были счастливы и.. все были — боги.
У героя рассказа, та же мысль Кириллова, только с чёрного входа.

Это высшая трагедия души, когда все её силы, её вечная любовь к человечеству, истине, богу… направлена на нечто ложное, быть может, на убийство — самого прекрасного, что есть на земле.
И в этом смысле мы видим гениальное переосмысление Гаршиным, вечного мифа об Амуре и Психее, который все мы знаем по сказке Красавица и чудовище, и — Аленький цветочек.

Это же экзистенциально страшно и невыносимо.. когда мы отрекаемся и увечим то — для чего мы созданы, увечим нашу любовь, под наговорами безумия ли, или морали, страхов, сомнений, эго, считая, что мы на самом деле всё делаем правильно и боремся с чем то тёмным, греховным… а на самом деле, мы просто  увечим любовь.
В парадигме рассказа, мы видим совершенный ад религии, то — от чего Достоевский мог впасть в мрачнейший приступ эпилепсии: пришествие Христа и.. самоубийство Христа, сошедшего с ума от мрачной тупости и жестокости людей.

Да, борьба нашего героя с цветами алыми, это вечный мотив борьбы сердца — со своей любовью.
Борьба с волей бога, с небом — в груди.
И словно в русских сказках, мы видим, как грустно цветёт число три, — три раза ходил наш герой к кусту и сражался с ним, убивая потихоньку его.
Вот так вот, тайком.. в ночи, убегая через окно, в лунную ночь, уходят не на борьбу со мировым злом: на свидание к любимой так уходят!!
Правда, мой смуглый ангел?
Я как психбольной, к изумлению читателей, через окошко своих странных рецензий, пробираюсь к тебе, и стою на 23 этаже у твоего милого вечернего окошка, как влюблённый лунатик, поющий серенаду… вместе с синичкой и дождём (легендарное трио!).

Кстати сказать, интересный синестетический сдвиг в плане нравственном, описан в рассказе.
Когда душа или судьба деформированы внешними условиями, тесными, не дающими душе и судьбе — быть, то их витальность смещается в сторону от себя, чуточку покидая тело, как душа.

Так, у заключённых в тюрьме или у инвалидов, может таинственно, как аленький цветочек, просиять та или иная вещь, до которой трудно дотянуться: мечта ли это, книга на верхней полочке, синичка, каждое утро прилетающая к окну, или.. любовь, письмо любимого человека, который давно уже не пишет.
Ведь мы порой склоняемся над таким письмом, как аксаковское одинокое чудовище, над аленьким цветком.
Так Кириллов, на своём чердаке — молился всему: даже паучку.. за иконкой.

Так я однажды, в 6 или 7 классе, спрятался на перемене с пацанами в подъезде одного дома: раскуривали косячок.
Но мне было так дико это, что дети, курят наркотики (не помню, где его достали), что тьма лижет их сердца, словно зверь, а они улыбаются и не понимают этого (двое из этих мальчиков, не доживут до зрелого возраста: погубят наркотики).
Один мальчик, затянулся косяком и оглянулся на меня: Шура… и ты здесь? Ты же с нами не ходишь? Ты как лунатик, сам по себе.
Хочешь косячок?
Я побледневшим голоском сказал: хочу..

Тогда я почему то думал, что в этом косячке — вся тьма и зло этого мира, и я должен спасти ребят.
Я взял косячок.. улыбнулся, поднёс его к губам, и.. со всех ног, побежал с косячком, в водовороте ступенек на улицу.
Не знаю, что обо мне подумали. Я закопал эту мерзость и зло где то на другой улице, под высоким клёном (долго бежал, думал — что гонятся за мной. Когда обернулся — за мной бежала лишь старушка, да и то, наверно, на трамвай)
Потом меня жизнь покачала на волнах. В моей судьбе и груди зацвели алые маки. Один из этих мальчиков, в студенческие годы, познакомил меня с героином.
То были чудесные времена рэйва и клубного хардкора.

Но мне хватило воли не долго дышать этой тьмой.
О мой смуглый ангел… никакая ломка не сравнится с моей безумной тоской по тебе!
Взять бы твою ладошку милую, и поднести к лицу, как дивный цветок.. и просто дышать тобой, дышать без конца.
Словно я нахожусь на далёкой и тёмной планете, где разбился шлем и воздух покинул меня, как душа, и лишь твоя ладошка, словно цветок… твои губы милые… они как кислородная маска для меня.

p.s.

Просто маки растут из груди,
Просто письма молчат и болеют,
Просто в спальне идут вновь, дожди,
И постель, как запястье, алеет.

Просто.. просто.. я умер давно,
И тобою мы бредим, с постелью..
Из груди лунатических снов
Вновь цветут в темноте, асфодели.

Вжижек Травка (Польский поэт 19 века, сошедший с ума от любви)