Мы начинаем в конце

Те, кто вне закона, сами рассчитываются с долгами.

— Говорят, это несправедливо.

— Справедливости вообще нет.

Будет ли Робин помнить об испытаниях, что выпали им с Дачесс? Велик шанс, что нет, не будет; что его память не сохранит ни единого эпизода. Робин еще малыш; пластично не только его будущее, но и прошлое. Ему принадлежит весь мир. Он — принц, и всегда был принцем; Дачесс наконец-то поняла, что это означает.

Доставят, бывало, какого-нибудь «белого воротничка» — адвоката или банковского служащего, — я и думаю: нет, этот точно не отсюда, не такое он совершил, чтобы тут сидеть. Теперь иначе думаю: что зло — оно однородное, без степеней. Есть черта, за нее переходить нельзя, и точка. Заступил на дюйм — всё, виновен.

Исповеди — они не только в церкви происходят.

Любой человек ради своих близких на что угодно пойдет.

Всегда терпишь ради тех, кто и вправду тебе дорог.

Секс — это важно, так ведь? О нем говорить не принято, но без него какие отношения? Да никаких, название одно.

Главное — никаких человеческих чувств, потому что где адреналин — там меткости не жди.

Колючая проволока по периметру квадратной мили — чтобы те, чья жизнь пока не искорежена, не проникли к тем, для кого все уже решено. И чтобы эти последние не вырвались к благополучным.