Бывай, зброя!

Сначала читалось без интереса и без особых чувств. Я привыкла, что сперва произведения Хемингуэя не затрагивают, но стоит только втянуться, и понесет. Здесь же никуда не несло, все было спокойно, безэмоционально. Герои и их действия меня не затрагивали, не было чувства "ах".
Но почему 5 звезд из 5? Да потому что в последней части наступило это самое "ах". Я читала конец залпом, вдыхая каждое слово. Так мило написаны диалоги, описание мест, любовь.
Книга вызвала у меня замечательные эмоции, я пропускала любовь героев через свое сердце и понимала, что такое же живет и во мне. Как хорошо не забывать об этом!

И вообще, хочется побывать в том деревянном заснеженном доме и дышать тем свежим, морозным воздухом!

За окном уже было темно, и свет лампы над изголовьем постели ложился на ее волосы и шею, и плечи. Я подошел и поцеловал ее, отведя ее руку со щеткой, и ее голова откинулась на подушку. Я поцеловал ее шею и плечи. У меня кружилась голова, так сильно я ее любил.

Кэтрин вышла, и мы вместе вступили в Швейцарию.
-- Какая прекрасная страна, -- сказала она.
-- Правда, замечательная?
-- Пойдем скорей завтракать.
-- Нет, правда замечательная страна? По ней как-то приятно ступать.
-- У меня так затекли ноги, что я ничего не чувствую. Но, наверно, приятно. Милый, ты понимаешь, что мы уже здесь, что мы выбрались из этой проклятой Италии.
-- Да. Честное слово,да. Я еще никогда так хорошо ничего не понимал.
-- Посмотри на эти дома. А какая чудная площадь! Вон там можно и позавтракать.
-- А какой чудный дождь! В Италии никогда не бывает такого дождя. Это веселый дождь.
-- И мы с тобой уже здесь, милый. Нет, ты понимаешь, что мы с тобой уже здесь?

В ту осень снег выпал очень поздно. Мы жили в деревянном домике среди сосен на склоне горы, и по ночам бывали заморозки, так что вода в двух кувшинах на умывальнике покрывалась к утру тонкой корочкой льда. Madame Гуттинген рано утром входила в комнату, чтобы закрыть окна, и разводила огонь в высокой изразцовой печке. Сосновые дрова трещали и разгорались, и огонь в печке начинал гудеть и madame Гуттинген во второй раз входила в комнату, неся толстые поленья для печки и кувшин с горячей водой. Когда комната нагревалась, она приносила завтрак. Завтракая в постели, мы видели озеро и горы по ту сторону озера, на французском берегу. На вершинах гор лежал снег, и озеро было серое со стальной синевой.

В коридоре перед нашей комнатой стоял ящик с дровами и оттуда я брал поленья, чтоб подбрасывать в печку. Но мы не засиживались поздно. Мы ложились спать в нашей большой спальне, не зажигая огня, и, раздевшись, я открывал окна, и смотрел в ночь, и на холодные звезды, и на сосны под окнами, т потом как можно быстрее ложился в постель. Хорошо в постели, когда воздух такой холодный и чистый, а за окном ночь.

-- Ты милый. И я теперь уже не сумасшедшая. Я только очень, очень, очень счастлива.
-- Ну спи, -- сказал я.
-- Ладно. Давай заснем оба сразу.
-- Ладно.
Но мы не заснули сразу. Я еще довольно долго лежал, думая о разных вещах и глядя на спящую Кэтрин и на лунные блики у нее на лице. Потом я тоже заснул.

Дальше дорога была покрыта плотно укатанным снегом и вела через лес, и два раза, возвращаясь вечером домой, мы видели лисицу.
...
-- Как забавно, что мы видели лисицу.
-- А лисица, когда спит, обертывает свой хвост вокруг тела, и ей тепло.
-- Вот, должно быть, приятно.
-- Мне всегда хотелось иметь такой хвост. Что, если б у нас были хвосты, как у лисицы?
-- А как же тогда одеваться?
-- Можно заказывать специальные костюмы или уехать в такую страну, где это не имеет значения.

-- Ну, какой же ты милый! А вдруг, когда я похудею, я стану очень хорошенькая и так тебе понравлюсь, что ты опять в меня влюбишься.
-- О черт! -- сказал я. -- Я и так в тебя достаточно влюблен. Чего ты еще хочешь? Чтобы я совсем потерял голову?
-- Да. Я хочу, чтоб ты потерял голову.
-- Ну и пусть, -- сказал я. -- Я сам этого хочу.

Вряд ли мы с Хемингуэем станем большими друзьями, но учтиво раскланиваться при встрече, перебрасываться парой фраз и уходить, жутко довольные друг другом, будем. А все почему, а все потому что язык у него очень хороший. Не вычурный, не изобилующий цветистыми фразами и сравнениями, но тем не менее живой и образный, переносящий тебя к героям.

К слову, о героях. Да, они негероические, но как же точно описаны их характеры! В общем-то описания и привлекали меня больше всего. Такие яркие, настоящие, того и гляди вывалишься из реальности в Первую мировую. Все-таки война страшная вещь где бы ты ни был, на фронте, в госпитале, в Швейцарии. Она везде и она не заканчивается. Сколько бы итальянские солдаты не бросали оружие, она будет продолжаться и конца ей не видно. Война страшная, нелепая, абсурдная и не нужна никому по-настоящему. Война не приносит ничего хорошего, и неважно, победил ты или проиграл.

Очень интересная и атмосферная книга. Её страницы, словно машина времени, перенесли меня в гущу событий теперь уже такой далёкой и почти забытой Первой мировой войны. Благодаря ей целую неделю я жил жизнью лейтенанта итальянской армии Фредерика Генри, американца по происхождению. Всё это время я смотрел на происходящее его глазами, старался думать и чувствовать, как он, но в то же время мне в голову приходили и мои собственные мысли и ощущения от прочитанного.

Жаль, что Хемингуэй так вскользь прошёлся потому, как Фредерик оказался в Италии, чем он занимался до этого, и почему он, собственно говоря, вообще оказался в итальянской армии, будучи американцем. Когда ставишь себя на его место, невольно в голове возникает вопрос: какие причины могли побудить молодого американца записаться добровольцем в итальянскую армию. Что побудило его это сделать? Любовь к Италии? Вера в то, что он будет сражаться на стороне справедливости, которое просто обязано победить зло? Бегство от обыденности и скуки? А может быть, это была обычная жажда военных приключений молодого человека, который до этого не был на войне? Так или иначе, ответ на этот вопрос даёт мне сам Фредерик. Оказывается, он сам не знает зачем он пошёл на эту войну, он пошёл на войну по глупости!
«…— Зачем вы пошли?
— Не знаю. По глупости.»

Казалось бы, такой незначительный диалог, но как хорошо он характеризует главного героя. Война – это не то место, куда мужчине можно отправиться «по глупости». Там убивают людей, и ему тоже придётся убивать! И Фредерик просто обязан знать для себя, во имя чего он будет это делать, ведь ему потом с этим жить. Но…
«Я создан не для того, чтобы думать. Я создан для того, чтобы есть. Да, черт возьми. Есть, и пить, и спать с Кэтрин».

Вот такое незамысловатое объяснение молодым человеком всего, что происходит и будет происходить в его жизни. Не исключено, что точно также думали карабинеры, которые впоследствии хотели расстрелять и самого Фредерика.

Не менее интересна также история любви Фредерика и английской медсестры Кэтрин Баркли. Интересно наблюдать, как эволюционирует чувство Фредерика по отношению к Кэтрин, как оно растёт. Зародившееся на пустом месте, буквально, потому что это «было лучше, чем каждый вечер ходить в офицерский публичный дом», это чувство со временем перерастает в глубокую трогательную любовь, от которой у него потом кружилась голова.

А описание их побега в Швейцарию и того, как они там проводили время. Ну разве это не прекрасно? Как романтично Хемингуэй всё это описал. Невозможно сразу же не представить себя в зимней Швейцарии, в домике на склоне горы среди сосен, с мохнатых лап которых свисает пушистый снег. Уютная комната под дерево, потрескивающий камин, окна, слегка затянутые морозом, любимая, закутавшаяся в плед и прижимающаяся к твоей груди, и стакан старого доброго виски. Остановись, мгновенье! Ты прекрасно.

В этой книге есть все. И война, и любовь, и смерть. Да, может быть, её сюжет не так динамичен, как многим бы того хотелось, но это нисколько её не портит. Все, что требуется — это закрыть глаза и представить себя где-то на итало-австрийском фронте 1915 года.