Перси Джексон и похититель молний

— Мой папа преподает в Вест-Пойнте, — ответила она. — Я не видела его с тех пор, когда была совсем маленькой. Он ведет занятия по американской истории.

— Значит, он человек?

— И что? Так ты решил, что только богам-мужчинам кажутся привлекательными человеческие женщины? Ну, ты, оказывается, женоненавистник!

— До тебя так еще и не дошло, Перси? — Аннабет нахмурилась. — Ты уже дома. Это единственное безопасное место для таких, как мы.

— Ты хочешь сказать, для слабоумных?

— Я хочу сказать, для не совсем людей. Не вполне людей. Людей только наполовину.

— Наполовину людей — и наполовину кого?

— Я думала, ты знаешь.

— Не поощряй их, — предупредила меня Аннабет, — таких кокеток, как наяды, еще поискать.

— Наяды, — повторил я, совершенно ошеломленный. — Этого еще не хватало. Завтра же уезжаю домой.

— Ты должен поговорить с Оракулом, — сказала Аннабет.

— С кем?

— Не с кем. А с чем. С Оракулом. Я спрошу у Хирона.

Я уставился на озеро, желая, чтобы кто-нибудь хоть раз ответил мне прямо.

— Можешь считать себя покойником, новичок. Стопроцентным покойником!

Я мог бы сдержаться, но все-таки сказал:

— Хочешь пополоскать рот туалетной водичкой, Кларисса? Заткнись лучше.

Подружкам пришлось ее оттаскивать. Они поволокли Клариссу в домик номер пять, в то время как остальные обитатели лагеря поспешно убирались с дороги, стараясь не попасть под удары ее лягающихся ног.

— Вот, пожалуйста, герой! Отбросы Большой троицы! — объявила Кларисса, подталкивая меня к одной из туалетных кабинок. — Вот так. Минотавр, должно быть, помер от смеха, такой у тебя был глупый вид.

Ее подружки захихикали.

— Кларисса… — постаралась остановить ее Аннабет.

— А ты стой где стоишь, воображала.

Аннабет это больно задело, но она не пошла за нами, да мне и не хотелось принимать от нее помощь. Я был новенький. Значит, придется самому зарабатывать себе репутацию.

— Кларисса, — вздохнула Аннабет, — почему бы тебе не пойти и не почистить свое копье?

— Конечно, мисс Принцесса, — откликнулась верзила. — Чтобы лучше было насадить на него тебя в пятницу вечером.

— Erre es korakas! — отозвалась Аннабет, что я перевел с греческого примерно как: «Пошла к черту!», хотя у меня и было чувство, что это выражение покрепче. — И не мечтай.

— Эй, ты там? Новичок! — неожиданно проорал чей-то хриплый голос.

Я обернулся. К нам не спеша приближалась дылда из уродливого красного домика. За ней следовали еще три уродины — такие же крупные, оборванные и тоже в камуфляжных куртках.

— Если бы ты не был таким, как мы, ты не справился бы с Минотавром, не говоря уж про нектар и амброзию.

— Нектар и амброзию?

— Еда и питье, которые мы давали тебе, чтобы ты поправился. Для обычного мальчишки такие вещи оказались бы смертельными. Они превратили бы твою кровь в огонь, а кости — в песок, и ты умер бы. Взгляни правде в лицо. Ты — полукровка.

— Твой отец не умер, Перси.

— Как ты можешь так говорить? Ты его знаешь?

— Нет, конечно нет.

— Тогда как ты можешь говорить…

— Потому что я знаю тебя. Тебя не было бы здесь, не будь ты одним из нас.

— Ты не просто так выбираешь домик, Перси. Это зависит от того, кто твои родители. Или… родитель. — Она посмотрела мне прямо в глаза, ожидая, пока до меня дойдет.

Гроувер слишком многого хочет, Перси. Вероятно, его мечты выходят за пределы возможного. Чтобы добиться своей цели, он сначала должен проявить больше мужества и преуспеть как хранитель, отыскав нового обитателя лагеря и благополучно доставив его на Холм полукровок.

— Прости, — шмыгнул носом Гроувер. — От меня одни несчастья. Я… я самый плохой сатир в мире.

Он застонал, с такой силой топнув ногой о землю, что она отскочила. То есть я, конечно, хочу сказать, что с ноги соскочил высокий ботинок. Внутри оказался пенопласт с отверстием для копыта.

— О Стикс! — пробормотал Гроувер.

Итак, моя мать умерла. Весь мир станет черным и холодным. В нем уже не будет места прекрасному.

— Он был добрым, Перси, — сказала мама. — Высокий, красивый, мужественный и сильный. Но и мягкий — тоже. Ты знаешь, тебе достались от него черные волосы и зеленые глаза. — Мама вынула из сумки горсть жевательных драже. — Хотелось бы мне, чтобы ты увидел его, Перси. Он бы так тобой гордился.

— Перси, что там было, сзади у фруктового прилавка?

— Ты про тех старых дам? Да что в них такого, приятель? Они ведь не… как миссис Доддз.

Выражение лица у Гроувера стало загадочным, но у меня появилось чувство, что дамы за прилавком хуже, гораздо хуже, чем миссис Доддз.