Александрийский квартет

Это не похоть и не прихоть. Мы слишком хорошо знаем этот мир: просто нам нужно кое-что узнать друг через друга.

Она любила мои слабости, ибо могла быть полезной мне.

Все чрезмерное обращается во грех.

Где-то в самом сердце пережитого скрыты порядок, система соответствий, и мы постигнем его, если будем в достаточной степени внимательны, в достаточной степени терпеливы и если будем любить - в достаточной степени. Настанет ли такое время?

Странные чувства вызывала её красота; она словно рождена была, чтобы стать объектом разрушения.

Любовь – жутко стабильная штука, и каждому из нас достаётся по кусочку, не больше и не меньше, своего рода армейский рацион.

Вот ты писатель, - и что тебе осталось?

Она принимала поцелуи, словно слой за слоем масляной краски.

Я говорил о бесполезности искусства, но ничего не сказал о том облегчении, которое оно способно дать.

В глазах её обитала здоровая голодная искренность, с ходу отметавшая всякое предположение о развязности или навязчивости; она улыбнулась и сказала: «Вечно не хватает света». На что я ответил, не задумываясь: «Возможно – для женщин. Мы, мужчины, не настолько взыскательны».

Память человека — ровесница его несчастий.

Арабская пословица

Но разве не все мы обитаем друг у друга на теплых мелководьях душ, разве нам дано заглянуть за барьерные рифы, туда, в темно-синюю бездну?

Любовь - как окопная война: врага ты не видишь, но знаешь, что он здесь и что умнее будет голову держать пониже.

Самые остроумные реплики всегда приходят из-под гробовой доски.

Всё, на что я был годен, это любить её больше, чем она меня, - этой масти у меня всегда была полна рука.

Нам следует всегда защищать Платона от Аристотеля и наоборот, потому как, если они вдруг утратят связь между собой, мы просто потеряемся. Они — порождение диморфизма наших душ.

Он обладает чисто бессознательным даром обращать любой предмет в женщину; под его взглядом стулья вдруг мучительно осознают, что у них обнаженные ножки.

Yes, one day I found myself writing down with trembling
fingers the four words (four letters! four faces!) with which every story-teller since the world began has staked his slender claim to the attention of his fellow-men. Words which presage simply the old story of an artist coming of age. I wrote: ‘Once upon a time….’

Yes, one day I found myself writing down with trembling
fingers the four words (four letters! four faces!) with which every story-teller since the world began has staked his slender claim to the attention of his fellow-men. Words which presage simply the old story of an artist coming of age. I wrote: ‘Once upon a time….’

‘Patience’ he said. ‘There is never enough of it.’