Александрийский квартет

Страстная влюбленность в собственную жену – тоже адюльтер.

...Как это мерзко, что людям приходится любить безо всякой надежды на ответное чувство!

Любовь, любая любовь предстала предо мной в истинном своем обличье: тот абсолют, что отнимает все и ничего не гарантирует взамен.

But he was not altogether a fool; he was learning the two most important lessons in life: to make love honestly and to reflect.

We are the children of our landscape; it dictates behaviour and even thought in the measure to which we are responsive to it.

He is a rare figure among the diplomats in that he appears to possess a vertebral column. For him the tiresome treadmill of protocol and entertainment — so like a surrealist nightmare — is full of exotic charm. He sees diplomacy through the eyes of a Douanier Rousseau.
He indulges himself with it but never allows it to engulf what remains of his intellect. I suppose the secret of his success is his tremendous idleness, which almost approaches the supernatural.

Я ведь не шпион, в конце концов; неужто для того, чтобы обелить имя общего нашего друга, мне придется бегать рысью по всей Александрии в темных очках, в макинтоше на голое тело и с потной рацией под мышкой?

...сглотнул осторожно, как жаба под камнем, и медленный его, лишенный всякого выражения взгляд зацепился за случайную точку, за узор на обоях.

Простая красота бесстыдства.

Едва ли не с негодованием он понял, что есть на свете вещи, за которые он мог бы даже умереть, — в самой своей жестокой, грубой непреложности несущие крылатое к нему послание, проникшее до самой амальгамы его души. Даже в темноте ему вдруг захотелось покраснеть. Господи, как нелепо. Любить — уже нелепо, вроде как упасть с каминной полки, вдребезги!

Разум человеческий, сей коллективный анекдот, обитает в постоянном настоящем: когда прошлое мертво, а вместо будущего одни лишь желания и страхи - чего в случайном этом времени нельзя понять и измерить, чего нельзя просто-напросто отпустить? Для большинства из нас настоящее - нечто вроде изысканного блюда, наколдованного феями: оно исчезает прямо из-под носа прежде,чем успеешь попробовать хоть кусочек.

Любовь по самой своей природе с честностью ничего общего не имеет.

«Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?»
«Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».

… там мы сидели и говорили, не виноватые ни в чем, но беседы наши были уже чреваты проблесками близости — они казались нам просто счастливыми знаками дружбы.

Изнуряющее чувство, будто лежишь рядом с прекрасной мраморной статуей, неспособной ответить на ласку обнимающей ее человеческой плоти. Есть что-то утомительное и извращенное в любви, способной любить столь искусно и в то же время — так мелко.

Посредственность его была его спасеньем.

А мораль — ничто, покуда она остается лишь формулой хорошего поведения.

Семена грядущих событий мы носим в себе. Они лежат и ждут до срока — и вдруг пускаются в рост по собственным своим законам.

...Я не встретил пока ни одного достойного учения, где жертва Богу не была бы отравлена чувством вины...все церкви и секты казались мне центрами самоподготовки по борьбе со страхом.

Все мы рохли и недоумки, когда речь идет о том, как строить собственные жизни, но если нужно встать в позу и произнести что-нибудь этакое о бытии и вечности, тут каждый из нас гигант.