Июнь

Книга невероятно хороша. По сути, это заявка Быкова на статус "классики".
Роман разделен на три части ( и следовательно три идеи), рассказывающих истории трех разных людей накануне июня 1941 года.
Круто и плотно выписанные персонажи, хотя бы посмотрите на изменения Миши Гвирцмана и на протяжении первой части. Или Бориса Гордона.
Вообще в книгах о войне есть одна черта. Мы наперед как будто бы знаем, что должно произойти. Но Быков обыгрывает и это, цепляя читателя на кручок.
Июнь - это многослойный пирог из отлично выписанных персонажей, сюжетов, зацепок, идей и мотивов, которые раписывать здесь кощунство.

Ну что сказать... Быков хорош. Действительно хорош. Он умеет писать- и делает это мастерски. Вот только что он хочет сказать своему читателю?
Для меня не проблема, что герои все - сплошь дрянь и ни одного светлого лучика в темном царстве. (хотя вру. Лёнька и его дочка в конце, как издёвка над читателем, надо мной) И для меня не проблема грязи и откровенных сцен (читали и похуже и тут хотя бы я могу понять для чего автор вводит такой физиологим, и его можно читать даже без моего традиционного омерзения) И даже не в том, что множество аллюзий я по своей глупости не поняла (спасибо рецензиям, которые просветили на счёт семьи Марины Цветаевой, от чего вторая часть заиграла по-иному). Дело в самом посыле книги, идее. Она очень политическая, очень современная и на злобу дня - я и так, беря книгу в руки это знала, но оказалась не готова. Все проблемы, с которыми сталкиваются герои - параллельны современным, просто надо раз-два считываются. Герои очень современны - и видно, что специально, чтобы поддеть, задеть, заставить думать. И текст сам построен так - зеркально современности. Но мысль об очистительной роли войны для меня отвратительна. Не верю, не хочу верить. Точнее, понимаю, что для элиты и политики это правда. Но как же это отвратительно - понимать и ничего не предпринимать, потому как ты, лично ты не можешь. И ведь если и можешь ждёт тебя судьба Игнатия Краствшевского. Ну а если целью было показать предсчувствие войны - не вышло. Не поверила и не поверю. Интеллигенция, конечно, чутка, но уж слишком отвратительна у Быкова (может, это тоже аллюзия? Если да, то и ее я не поняла). И только Леня с дочкой (и, пожалуй ещё Колычев) настоящие.
Резюмируя. Роман мне понравился. Иногда я люблю читать такое - об отвратительных людях в отвратительных ситуациях которые - просто другие. Роман понравился своей современностью. Но опять же, мне до тошноты не понятно что дальше будет и как с этим дальше жить, а ответы, которые читателю даёт Быков, я принять не могу. Но то, что такая проза должна быть - наверное должна. По крайней мере здесь не все пьют и по лагерям не всех таскают.

Я уже давно хотела почитать книги Дмитрия Быкова. До этого только читала его стихи и видела его выступления в интернете, и такой он интересный и красноречивый человек, что сразу было ясно, что его романы скучными не будут. Так, в общем-то, и оказалось. И я очень рада, что начала с «Июня». Эта книга о том периоде советской жизни, о котором я очень много читала. 1939-1941. Репрессии, чистки, доносы, ощущение неизбежной войны с Германией. Главные герои – журналисты, поэты, писатели. Все главные герои – это зашифрованные реально жившие в то время люди. Семья Марины Цветаевой, например, или поэт Давид Самойлов. Но даже если всего этого не знать, то можно читать и получать удовольствие… Хорошая книга. Что бы следующее почитать у Быкова? Вы читали что-нибудь? И как?

Если бы прочитал данную книгу, не зная, кто ее Автор, то, пожалуй бы, сказал, что очень заковыристо, талантливо и местами очень глубоко написано, но в целом не впечатлило и очень растянуто, особенно первая часть. Но Автор никто иной как Дмитрий Львович, и тут приходится, к своему большому сожалению, пасовать. Мне моих познаний хватило только на распознавание действующих лиц второй части (ну и суров в ней Дмитрий Львович все-таки к Марине Цветаевой), прообраз первой так и остался загадкой, даже показалось, что Автор себя и свой опыт поместил в 41 год. Поэтому однозначно многие спрятанные смыслы прошли мимо меня (по типу фамилии Серов для "любимого" быковского персонажа Симонова), но второй раз перечитывать книгу не тянет и вряд ли потянет в будущем. Слушать Дмитрия Быкова - это ДА, читать его меткие талантливые посты - ДА, разделять/не разделять его головокружительные суждения об истории - тоже ДА, читать его восхитительные очерки о литературе - однозначно ДА. А вот романы его, лично для меня, лишь на один раз, не цепляет, за 500 страниц текста всего пяток раз что-то йокнуло и сильно цапануло. И это немало! Но и учитывая личность Автора, или точнее мое отношение к нему, немного. Прочитать всем рекомендую, конечно.
Очень понравилось издание. Стильное, очень стильное оформление. Хороший переплет, бумага, шрифт.

Рецензия на книгу : Дмитрий Быков. Июнь. М.: АСТ, 2017.
Вышел новый роман Дмитрия Быкова «Июнь», описывающий события в Советском Союзе 1939–1941 годов; в книге три сюжетные линии, которые связаны только одним героем.
Роман Дмитрия Быкова «Июнь»- это как бы триптих, все три части которого автономны. Формально их объединяет время концовки (сюжет каждой завершается в ночь на 22 июня 1941 года).
В первой части двадцатилетнего поэта Мишу Гвирцмана выгоняют с третьего курса ИФЛИ по доносу однокурсницы, которой он якобы домогался. Комсомольское собрание заканчивается его позорным изгнанием .Для осознания и исправления Миша устраивается в больницу санитаром, обзаводится новыми знакомствами, а заодно насмерть запутывается сразу в двух параллельных романах. С блондинкой Лией у него отношения духовно-возвышенные, с рыжеволосой Валей порочно-страстные, и ни от одних он не готов отречься.
Вторая часть — переведенный в третье лицо сбивчивый монолог тридцатисемилетнего Бориса Гордона, журналиста и секретного сотрудника «органов». Его, еврея, страшит союз с нацистской Германией,страшит близящийся и неизбежный взрыв. Но главное, Борис, как и Миша, застрял между двумя женщинами — женой и юной Алей — невыразимо трогательной, наивной .И, наконец, третья часть — история полубезумного литератора Игнатия Крастышевского. Он пишет отчеты в правительство об экспорте советского искусства за рубеж, но скрытые послания, в них зашифрованные, не имеют к искусству никакого отношения. Игнатий панически боится войны, поэтому всеми силами заговаривает, заклинает своих высокопоставленных адресатов на мир любой ценой. Однако постепенно меняет тактику и начинает неистово призывать войну как единственный способ избавления от скверны. Три истории связаны одним сквозным героем: с Мишей из первой части шофер Леня живет в одном доме, но комнату ему выхлопотала Аля из второй части, а Крастышевскому из третьей он помогает с доставкой его корреспонденции. Целостность романа обеспечивает общая идея, суть которой — в неизбежности войны… И вот уже шофер Леня с дочкой на плечах стоит возле деревенского репродуктора в толпе людей с посеревшими от ужаса лицами и слушает первую военную сводку Информбюро. И начинается страшная война - война на долгие четыре года…

"Июнь" первая книга, прочитанная мною у Дмитрия Быкова. И, наверное, не последняя.
Ибо мне понравилось.

В первую очередь тем, что стало понятно, как мало знаю и как много еще предстоит изучить, открыть, прочитать.
Все эти отсылки к литературе, известным людям, писателям, поэтам, истории и даже, как будто к Лабковскому (но это не точно), вызывают то удовольствие, то дискомфорт.
В первом случае - когда знаешь о ком или о чем идет речь, во втором - когда не знаешь.

И вообще - читать интересно, написано легко, все время тянуло к книге.

Роман о 20-м веке, первой половине, точнее, примерно о двух годах до начала Великой Отечественной войны.
Но чувствуется, что написан в 21-м.

Роман о предчувствии войны.
Когда оно словно лежит у всех в кармане, прилипло, как засохшая ириска и никак не выцарапаешь.

Однако главные герои и не пытаются это делать.

В первой части (всего их три), самой длинной - молодой поэт, Миша Гвирцман, студент ИФЛИ. Сначала отчисленный в октябре 1940-го за "аморальное поведение", затем восстановленный - в апреле 1941-го.
За эти полгода набирался уму-разуму в больнице, работая санитаром. А между делом "бегал" за бывшей однокурсницей Валей. Из-за которой, кстати, и пострадал. Когда она приняла его несмелые ухаживания за домогательства и заявила куда следует.
И почему мы всегда стремимся к тем, кто нам сделал больно?

Или к тому, что для нас разрушительно, губительно, опасно, в конце концов?
Мне кажется, Дмитрий задается этим вопросом все пятьсот страниц, но так и не находит ответа. Возможно, потому что его нет.
Остается только рассказывать о том, что было. Опять же потому, что "описать то время смог бы только тот, кто в нем не жил, ибо у того, кто жил, сломались все механизмы для описания".

Во второй части, покороче - Борис Гордон, журналист. Женат на экстравагантной Муретте, но душой прикипел к молодой девушке Але.
Многогранная личность. А если быть точнее, то шестигранная. У каждой грани своя сфера ответственности - одна отвечает за работу, другая за личную жизнь, третья за любовь, четвертая и пятая там еще за что-то, а вот шестая просыпается, когда все остальные не справляются.
Так случилось, когда его Аля, наивное отважное существо, "возвращенка", вернувшаяся из Парижа была взята НКВД.

В третьей, самой короткой - Игнатий Крастышевский, литературный редактор. Верит, что словом можно менять мир и настойчиво, до какой-то безумной лихорадки, пытается это делать, отправляя закодированные послания самому вождю.
Кстати, книга написана как раз в том порядке кодирования, которое выстроил для себя филолог.

Все трое так или иначе охвачены чувством вины.
Миша за свою везучесть, когда, несмотря на все свалившиеся перипетии и допущенные ошибки, он, по большому счету, легко избегает глобальных неприятных последствий.
Борис за подленькое чувство страха, когда сам остался на свободе и втайне этому рад.
Крастышевский за осознание, к чему привели его шифровки.

Удивительно, что они как будто пытаются вину не стряхнуть, а усугубить, пускаясь во все тяжкие ( кто-то в мыслях, кто-то в действиях, кто-то в словах). Равно как и предчувствие неизбежного.
Мол, все равно расплачиваться. А война все спишет, обнулит.

Отсюда тянется и сквозная идея книги про всеобщее чувство вины, как движущей силы.
Мало, наверное, найдется людей, кто не попадал бы в тиски гнетущей совести.
И каждый подтвердит - виноватым легко управлять. Он сделает все, лишь бы не биться в агонии не исполненного долга.
И не обязательно это "все" будет хорошим.

И только спокойный Леня, будучи одновременно соседом Миши, человеком, которому помогла получить комнату, щедрая на добро, Аля, и шофером, доставляющим тексты Крастышевского по месту назначения, а по сему, связующей нитью между всеми тремя героями, живет просто, без лишних затей, без суеты, с безоговорочным принятием всего, что дает судьба. Не показным, а естественным. Мол, а как еще можно по-другому?
Не от того ли безмятежно счастлив до последнего?

Вообще, в книге много тем для размышления. И про жизнь, и про любовь, и про политику, и про предательство, и про литературу, и про иронию Всевышнего, как создателя мира.

Мне понравилось, что автор, при всей личной позиции, которая чувствуется между строк, рассказал о людях не приближенно субъективно, а покрутив каждого со всех сторон.
Получилось правдиво.
Из-за неоднозначности эмоций.
Когда в первой части герой, вроде бы никакой, но ты все равно чувствуешь к нему симпатию. Во второй, наоборот, человек как бы что-то делает, пытается вытащить любимую из тюрьмы, но оттенок трусости на его действиях вызывает только жалость.
В третьей, и вовсе, замысел благородный, но разве можно это воспринимать всерьез?

Я не разгадала послание, которое нам словосложил Дмитрий в своей книге. Точнее, не хочется разгадывать то, что просится на поверхность.

Хочется надеяться, что никогда больше не будет той вспышки света однажды ближе к утру.
Хочется мира.
Всегда.

«ИЮНЬ» ДМИТРИЯ БЫКОВА – САМАЯ ОБСУЖДАЕМАЯ КНИГА НА РЫНКЕ РОССИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 2018?

Роман «Июнь» Дмитрия Быкова, опубликованный в 2018 году Издательством АСТ и попавший в короткий список премии «Большая книга», уже наделал много шума: и переплетение судеб прототипов героев: Марины Цветаевой, Ариадны Эфрон, Павла Когана и других поэтов и литераторов, живших в Москве в 1939-1941 годах, и сам период времени в истории СССР, тщательно замалчиваемый в дни советской пропаганды, приводит к тому, что оценки в большинстве своём или негативные, или наоборот, очень позитивные, средних баллов почти не дают.

В России название книги говорит само за себя и не требует дополнительных пояснений: когда вы видите крупным шрифтом «ИЮНЬ» на серой бумаге с маленькими штампиками «ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ» и «КГБ – САМИЗДАТ», вы сразу знаете, о каком июне идёт речь, вы абсолютно точно знаете, что этот роман заставит вас бояться и содрогаться не только на уровне получаемых и вспоминаемых знаний истории, но и на уровне генетической памяти июня 1941-го. Позволю себе называть его Июнем.

Произведение, на первый взгляд, разбито на три части, об этом говорится даже в аннотации к нему: «три разные истории объединены временем и местом». Однако роман содержит эпилог, соответственно, возникает вопрос: а является ли эпилог его частью? Ответ содержится в самом произведении. Крастышевский, один из героев, учёный с собственной теорией о тексте, думает о структуре управляющего текста (почему бы не романа?), которая, по его мнению, должна быть «в идеале четырехчастная. Вторая часть должна составлять половину первой, третья – примерно треть второй, четвертая же содержит главный посыл и вчетверо меньше. Эта идеальная пропорция составляет золотое сечение всякого текста». Если посмотреть на объём частей книги, то мы найдём, что первая часть написана на 290 страницах, вторая – на 154, третья – на 51 и эпилог – всего на 5 страницах. То есть почти то самое «золотое сечение».

Ещё одной структурной особенностью романа является то, что главные герои всех частей книги – разные люди, и в начале даже чувствуешь некоторое разочарование: а где же продолжение? Хочется ведь узнать, что стало дальше с этим героем? Однако это только кажущееся отсутствие взаимосвязи и продолжения. Во-первых, все главные герои связаны между собой одним и тем же второстепенным героем, и здесь встаёт логичный вопрос: а что же такого геройского во второстепенном характере – обычном русском человеке? Чем он так важен и велик, что он может связать между собой воедино призывников, евреев, эмигрантов, поляков, свою маленькую дочь? Вот именно здесь и нужно знать историю, без которой вы ответа не получите. И второе, по поводу продолжения: а что, собственно, мы, как читатели, хотим знать про жизни главных героев? Мы и так знаем. Дальше наступил Июнь. И вся эта давящая громада фактов, исторической и художественной литературы, фильмов, заархивированных документов и судебных процессов даёт нам ответ на вопрос, что было дальше. Мы и так знаем, что было дальше. Эти тысячи единиц информации вдруг дополняют эту одну книгу, являясь её продолжением, становясь единым целым, будто эта одна книга, - собственно и не одна вовсе, а всего лишь начало, пролог множества тысяч, написанных про Войну, содержащий объяснение к миллионам вопросов в учебниках по истории.

Совершенная уникальность книги состоит в том, что именно знание каждого отдельно взятого читателя или опускает книгу в бездну или возвышает её до небес, потому что в привычном для нас представлении роман не говорит о Войне и не говорит об Июне. Он рассказывает про ожидание Июня, когда воздух только пропитан войной. Роман апеллирует не к знаниям героев о времени, в котором они живут, а к знаниям каждого отдельного читателя о времени, которое вот-вот начнётся, к нашим теперешним знаниям Войны, всего страшного и необратимого ужаса, которые принесла война.

Основная мысль автора, на мой взгляд, – это попустительство живших и предвидевших войну, но относившихся к ней как к «исцелению». Они, многие люди, жившие в 40-х до Июня считают себя и других павшими настолько, что согласны, что заслуживают страшного наказания, притягивая его своими мыслями: «Мы наработали на полноценный конец света, и за то, что я вчера сделал…, по большому счету, следовало бы меня примерно наказать чем-нибудь посерьезней изгнания». Да, мы все теперь знаем, что государственная политика «строительства коммунизма» была кровавой, построена на костях, но кто дал право людям, хоть простым, хоть в чинах, рассуждать, что война очистит нас от грехов? И да, автор именно такой вопрос и задаёт, мол, да, натворили бед, но «есть же простые вещи, к которым никогда не поздно вернуться»?

Только немногие герои романа действительно боятся войны. Один из них, уже упомянутый Крастышевский, пытается всеми своими силами её предотвратить. Независимо от отдельно взятого вопроса, действенны ли его методы или нет, у читателя возникает чувство, что он сумасшедший: «Нападать на Россию бессмысленно уже потому, что она не может проиграть; чтобы напасть на нее, надо быть безумцем, а Крастышевский хорошо распознавал чужое безумие, потому что… потому что… Словом, он не наблюдал вокруг такого самоубийцы». Данная фраза вызывает у читателя подозрение, что Крастышевский безумен, что подтверждается его странными действиями, абсолютно не вяжущимися с нашим представлением о «нормальном» поведении. Но это только кажущееся сумасшествие. Ведь, собственно, в чём безумие? В том, чтобы не хотеть войны и всеми своими силами, всей своей верой пытаться её остановить, или, как многие из вполне себе разумных героев утверждать: «Должна быть такая война, которая во что-то перерастет… Она должна быть очень огромная, очень. Очень страшная. Но только такая война сотрет все вот это, и с нее начнется новый мир. Уже навсегда». И дальше: «это единственный шанс его [зло] убить». Разве эти слова не чудовищны, не безумны? Разве это не деградация, когда молоденькая девушка с небрежной легкостью рассуждает об очищении нации войной. Что может быть безумнее? Что может показывать большее вырождение? И опять же, вызов нашему привычному пониманию «нормальности»: «умные» и красивые люди говорят безумные вещи, а правильные мысли исходят или от сумасшедших, или от простых людей, приземлённых.

Быков показывает, как краски сгущаются вокруг героев, везде, на каждом шагу они так или иначе видят знаки Войны, её предстоящие ужасы: «он полчаса блуждал среди бараков, длинных сараев, инструментальных мастерских, где вслед ему смотрели приплюснутые люди»; «нравилось представлять ее повешенной или подвергаемой пыткам, какими франкисты пытались сломить испанских коммунистов, попавших к ним в лапы»; «…грязные рогожные мешки. Что могло быть в таких мешках? Человеческое мясо хорошо возить в таких мешках».

Автор задаёт вопрос: зачем нам это очищение через потрясение? Это великое заблуждение, думать, что война может принести какое-то очищение. Ничего, кроме грязи, ещё более низкого падения и смерти, она не несёт, и Быков наглядно показывает, как деградирует мысль ожидания войны, завуалированная за высокопарными словами. Роман заставляет нас задуматься, а не так же, попустительно-небрежно некоторые из нас относятся к вероятности третьей мировой: «если на нас нападут, то и от мира ничего не останется»; «можем повторить» и неся прочую такого же рода браваду? Быть может, это вторая основная мысль писателя: «Эта война еще будет, придет за всеми. Потому что я не знаю, чем еще можно такой мир спасти». Очень хочется надеяться, что мы всё-таки выучили уроки прошлого, и действительно каждый из нас предпринимает прямо сейчас и прямо здесь хоть маленький шаг для мира во всём мире, ни в коем случае не давая ходу мысли об «очищении войной».

Из недочётов считаю нецензурную брань. При том, что я понимаю, что порой из песни слов не выкинешь, тем не менее, при столь блистательной форме и содержании, автор мог бы заменить матерные слова хотя бы для того, чтобы снизить читательский возрастной ценз, ведь роман стоит того.

Считаю, что книга – обязательна к прочтению каждым, кто читал и / или смотрел фильмы о Великой Отечественной Войне. На того же, кто не знает историю СССР, этот роман, скорее всего, не произведёт должного эффекта, его будет трудно понять. Скажем так: если видя на серой обложке слово «ИЮНЬ», вы знаете, про какой июнь идёт речь, - роман настоятельно рекомендован к прочтению.

Елена Гранева