Июнь

Книга-агония, душная и липкая.
Интересное мнение, проходящее сквозь всё повествование, что война в июне сорок первого была необходима. Необходима, потому что ничто иное не дало бы тот выход до предела дошедшему градусу общественного напряжения. Потому что ничто больше не могло бы объединить людей - граждан этой громадной страны, таких полярно разных. Глобальное разрушение, смерть, уничтожение. Было. Необходимо.
Не могу согласиться с таким мнением Дмитрия Быкова. И не могу его опровергнуть. Но смотреть с такого ракурса мне тяжело. А тем более - искать аналогии с нынешним положением вещей.
В книге очень много хлёстких описаний, много текста, который можно цитировать. Достаточно тонко прописаны чувствования героев - достаточно для того, чтобы им сопереживать, только этого мало, чтобы проникнуться симпатией. Читается легко, но последнюю треть я через себя продавливала.
Пожалуй, если б я могла сейчас, уже зная содержание, выбрать, читать мне это произведение или нет, я бы, наверное, не стала. Хотя об уже прочитанном не жалею. Спорно. Странное послевкусие.

Товарищ мой, много более меня проницательней, по прочтении романа заявил, что это и не роман вовсе, а компиляция вырезок из первого тома большой эпопеи, про которую Быков говорит, что её написать некому, а на самом деле он её или пишет или уже написал;
эпопеи, в которой не только объясняется желание и ожидание войны в обществе, но и проговаривается подготовка Сталиным к превентивной войне против Германии под видом освобождения Европы от Гитлера (сценарий Суворова), чем и объясняются неудачи первых лет (сначала – желанием пропустить первый удар, чтобы иметь повод ответить до самого Ла Манша, потом – нежеланием, да и неспособностью армии вести именно такого рода войну);
эпопеи, в которой проговаривается заслуженность и в чём-то даже благодатность именно такой войны по отношению к народу, который поедал сам себя сначала в гражданскую, но не насытившись, продолжил тоже самое в другой форме в 30-е;
и – в конце концов – в такой эпопее показывается принципиальная разница между фашизмом и большевизмом (при всей их внешней похожести), благодаря которой Бог создал ситуацию, в которой Сталин получил удар в самой невыгодной позиции – позиции человека, замахнувшегося для удара; но именно так СССР/Россия уберёгся от осквернения себя агрессией против Европы, война стала действительно справедливой и действительно отечественной; ну, а в качестве издержек, справедливость её до сих пор не даёт нам возможность осмыслить её всесторонне и непредвзято.
Не знаю, прав мой товарищ или нет, но - на мой взгляд - перед Толстым задача стояла менее сложная. И если Быковым или кем-то ещё такая эпопея уже написана (реально писательский подвиг), то чтобы решиться опубликовать её сейчас, нужен ещё один, хоть и другого рода, но подвиг не меньший.
Возвращаясь же конкретно к «Июню», обращаю внимание на следующее: в третьей части, где ГГ – литератор, освоивший приёмы заговаривания с помощью текста читающего его, даются в общем виде также и правила составления такого рода текста-заговора; при этом сам роман по своей структуре этим правилам соответствует весьма гладко; остаётся только гадать, на что именно и кого конкретно (всех своих читателей или кого-то персонально) заговаривает Быков. Или же это просто игра, придающая произведению дополнительную элегантность? …Или дополнительную легкомысленность, сбивающую со следа?

Роман о предчувствии войны в трёх частях с эпилогом. Действие всех частей заканчивается 22 июня 1941 года.

В первой части талантливый и прямолинейный студент-поэт из хорошей еврейской семьи подвергается гонениям по оговору однокашницы. Параллельно активно занимается своей личной жизнью и тренируется бить женщин (на самом деле одну женщину) по лицу. Сосед Лёня напутствует его добрыми словами и видится ему ангелом-хранителем.

Во второй части журналист той же национальности крутит роман с Ариадной Эфрон, и всё вот это про семью Цветаевой и Мулю Гуревича. Ариадна хлопочет о комнате для соседа Лёни из первой части.

В третьей части безумный редактор пытается методами НЛП запрограммировать Сталина сначала на избегание войны, а потом наоборот. Распечатки статей в редакцию возит шофёр-Лёня из первых двух частей. Эта часть вообще, конечно, самый кайф.

В эпилоге Лёня с дочкой собирают грибы-ягоды в лесу.

Роман классный, интересный, написано изящно, читать приятно.

«Июнь» стал первым знакомством с Быковым-писателем. Безусловно, будучи уже немного знакомой с Быковым-литературоведом, от книги ожидала как минимум лингвистического наслаждения и качественных мыслей, с которыми с готовностью собиралась соглашаться. В целом в содержании книги не разочаровалась, но разочаровалась в форме, причем так крепко, что это разочарование лезет вперед положительных впечатлений, да и вообще каких-либо мыслей о книге.
«Июнь» выпущен редакцией Елены Шубиной, которую, как написано в интернетах, характеризует «высококлассный стандарт редакционной подготовки текстов». В выходных данных книги указаны 4 (четыре!) корректора и три редактора – младший, литературный и ответственный. И при этом в книге (кучненько во второй части) – 10 ошибок/опечаток. По большей части, конечно, просто «слетевшие» пробелы, но когда испаряется пробел между «не» и глаголом, опечатка становится дурнопахнущей. «Аля… предугадывала делания» - приходится сперва потупить, чтобы потом догадаться, что имелись в виду желания. «Он казался истинным европейцам» - не понимаешь, кем же Горелов казался этим самым истинным европейцАм, пока не доходит, что он этим европейцЕм и казался. Да блин, даже в одном из немногих французских слов сбежала буква! Короче, классический случай, когда у семи нянек дитя оказалось без глаза. Я не знаю, может, я зря придираюсь, может, правильность написания всех слов в книге – это уже архаика. Может, надо просто концентрироваться на содержании, а форма – хрен бы с ней? Но все равно считаю такое количество ляпов на одну книгу, героями которой, на секундочку, являются поэт, журналист и лингвист, - неприемлемым. В глубине души я еще была уверена: в конце книги окажется, что все эти ошибки – это такая задумка, которую я сразу не поняла. Ну типа как в «Цветах для Элджернона». Хотя учитывая, что «Июнь» пропорционально является управляющим текстом, а во второй части УТ передающийся читателю приказ закодирован на уровне букв, то, вероятно, все эти ошибки неспроста, а часть приказа. Который, собственно, до меня не дошел…
Также мне непонятно, почему театральная студия собиралась дважды в неделю – по средам и субботам, но когда Гвирцман собирается встать и едко высказаться о пьесе, он размышляет о том, что любит эту студию и эти забавные вечера, и по вторникам (?) ему есть куда себя деть. Но может, просто после Нового года изменилось расписание репетиций, а Быков нам просто не сказал, как и не говорит ничего о каждом незначительном второстепенном персонаже – ни кто он, ни какое отношение имеет к Мише. Это знает Миша, а мы просто смотрим Мишиными глазами. Наверное, так.
Непонятно, почему не стареет Гордон. Когда он знакомится с Алей, ей 22, а ему 37. Проходит время, и Алин возраст меняется – упоминается и что ей почти 23, а потом 24. Но спустя почти полтора года отношений Гордон на даче говорит Алиным родителям – мол, да, мне 37… Но может, тут есть что-то от Дориана Грея или еще от кого, а я просто не поняла…
Непонятно мне и почему в 20-х числах июня 1941 года на Истре, в Московской области, куда Гвирцман отправился на педпрактику, уйма грибов – да не каких-нибудь колосовиков, а белых да подосиновиков. А 22 июня 1941 года шофер Леня ведет дочку в лес возле Кратова, Московской же области, и грибов там нет, ведь откуда же им взяться – еще рано… Вот в этом году у нас была уйма грибов в лесах (знамение беды?), так инстаграм пестрел боровиками у жителей как Витебской, так и Брестской области.
В общем, пока что на переднем плане обида за Быкова-писателя, которому издательство несколько подгадило, а еще тревога за то, что я все не так поняла, а точнее, не поняла вообще ничего, а все так и задумывалось. Ну и через все это лезет мысль об эмоциональной скудности поколения 1920-30-х годов. Надо ее подумать.

Три истории, связанных между собой только местом действия и периодом – конец 30-х вплоть до 22 июня 1941.
Искания продвинутого студента ИЛФИ Миши Гвирцмана в среде патриотического ханжества, история журналиста Бориса Гордона в кругу двух любимых женщин и рассказ об Игнатии Крастышевском, способном своими текстами (УТ – управляющий текст) воздействовать на принятие решений другими людьми. Кстати, автор при «развесовке объемов» озорно следует постулатам составления идеального УТ от Игнатия: он состоит 4 частей: вторая часть занимает половину от первой, третья – треть от второй, а четвертая ¼ от третьей и содержит главный посыл )) Хотя сложно вычленить главный посыл в эпилоге романа (4-я часть), при том, что прямо или косвенно об этом говорят все предыдущие части – предчувствие и неизбежность войны ощутимо витают в воздухе. Атмосфера страха, тревоги и невозможности повлиять на ход истории. Заглядывая вглубь российской/советской истории автор языком своих героев констатирует, что традиционно война нужна, чтобы решить внутренние проблемы. При всей логичности, именно применительно к июню 41-го мысль довольно спорная: получается, если-бы Гитлер не напал на нас, мы вынуждены были-бы начать войну сами (?) Ну на то и Дмитрий Быков, чтобы подкидывать интересные тезисы для обсуждений и споров.
Слог очень хороший, Быков славно владеет языком, но порой автор переходит в нудеж (хотя готов признать, и это не ехидство, что это я, недалекий рабоче-крестьянин, слишком быстро устаю от желания автора все глубже и глубже развивать свою высокоинтеллектуальную мысль).

Роман повествует о трех героях, которые, по своей линии судьбы, между собой ни как не связаны. Но их объединяет информационная атмосфера происходящего в обществе. Их объединяет лихорадочное поведение правительства в период до наступления месяца, обозначенного в названии романа. Одна из историй весьма откровенна, но эта откровенность лишь подчеркивает, что все мы люди и тема Х одна из составляющих нашей жизни и вычеркнуть ее ну ни как нельзя.
Но главное в другом. В том, что герои историй умеют читать между строк, в том, что они научились фильтровать поступающую к ним информацию.
Роман 100% к прочтению. Он говорит нам о том, что в нынешнее время, когда отовсюду водопадом льется фэйковая информация, когда фактически развернута информационная война, когда главное это не факты, а ляпнуть, что бы быть первым, как важно грамотно фильтровать информацию и учиться читать между строк.