У семи нянек

«Июнь» стал первым знакомством с Быковым-писателем. Безусловно, будучи уже немного знакомой с Быковым-литературоведом, от книги ожидала как минимум лингвистического наслаждения и качественных мыслей, с которыми с готовностью собиралась соглашаться. В целом в содержании книги не разочаровалась, но разочаровалась в форме, причем так крепко, что это разочарование лезет вперед положительных впечатлений, да и вообще каких-либо мыслей о книге. «Июнь» выпущен редакцией Елены Шубиной, которую, как написано в интернетах, характеризует «высококлассный стандарт редакционной подготовки текстов». В выходных данных книги указаны 4 (четыре!) корректора и три редактора – младший, литературный и ответственный. И при этом в книге (кучненько во второй части) – 10 ошибок/опечаток. По большей части, конечно, просто «слетевшие» пробелы, но когда испаряется пробел между «не» и глаголом, опечатка становится дурнопахнущей. «Аля… предугадывала делания» - приходится сперва потупить, чтобы потом догадаться, что имелись в виду желания. «Он казался истинным европейцам» - не понимаешь, кем же Горелов казался этим самым истинным европейцАм, пока не доходит, что он этим европейцЕм и казался. Да блин, даже в одном из немногих французских слов сбежала буква! Короче, классический случай, когда у семи нянек дитя оказалось без глаза. Я не знаю, может, я зря придираюсь, может, правильность написания всех слов в книге – это уже архаика. Может, надо просто концентрироваться на содержании, а форма – хрен бы с ней? Но все равно считаю такое количество ляпов на одну книгу, героями которой, на секундочку, являются поэт, журналист и лингвист, - неприемлемым. В глубине души я еще была уверена: в конце книги окажется, что все эти ошибки – это такая задумка, которую я сразу не поняла. Ну типа как в «Цветах для Элджернона». Хотя учитывая, что «Июнь» пропорционально является управляющим текстом, а во второй части УТ передающийся читателю приказ закодирован на уровне букв, то, вероятно, все эти ошибки неспроста, а часть приказа. Который, собственно, до меня не дошел… Также мне непонятно, почему театральная студия собиралась дважды в неделю – по средам и субботам, но когда Гвирцман собирается встать и едко высказаться о пьесе, он размышляет о том, что любит эту студию и эти забавные вечера, и по вторникам (?) ему есть куда себя деть. Но может, просто после Нового года изменилось расписание репетиций, а Быков нам просто не сказал, как и не говорит ничего о каждом незначительном второстепенном персонаже – ни кто он, ни какое отношение имеет к Мише. Это знает Миша, а мы просто смотрим Мишиными глазами. Наверное, так. Непонятно, почему не стареет Гордон. Когда он знакомится с Алей, ей 22, а ему 37. Проходит время, и Алин возраст меняется – упоминается и что ей почти 23, а потом 24. Но спустя почти полтора года отношений Гордон на даче говорит Алиным родителям – мол, да, мне 37… Но может, тут есть что-то от Дориана Грея или еще от кого, а я просто не поняла… Непонятно мне и почему в 20-х числах июня 1941 года на Истре, в Московской области, куда Гвирцман отправился на педпрактику, уйма грибов – да не каких-нибудь колосовиков, а белых да подосиновиков. А 22 июня 1941 года шофер Леня ведет дочку в лес возле Кратова, Московской же области, и грибов там нет, ведь откуда же им взяться – еще рано… Вот в этом году у нас была уйма грибов в лесах (знамение беды?), так инстаграм пестрел боровиками у жителей как Витебской, так и Брестской области. В общем, пока что на переднем плане обида за Быкова-писателя, которому издательство несколько подгадило, а еще тревога за то, что я все не так поняла, а точнее, не поняла вообще ничего, а все так и задумывалось. Ну и через все это лезет мысль об эмоциональной скудности поколения 1920-30-х годов. Надо ее подумать.

4 понравилось

370

Отзывы о книге Июнь

Июнь

У семи нянек

Комментарии 0