Акулы во дни спасателей

Вроде злимся, но при этом смеемся, причиняем друг другу боль, но понятно же, что любя. Тогда акулы были всего лишь семейной историей, тогда казалось, что мы всегда будем так же близки.

Смерть оказалась именно такой, как я и предполагал, — тишина, пустая чернота, и оттуда-то я извлек искру жизни.

Спросите меня, как так вышло.

Как так — держал мир за яйца и вдруг отпустил.

А ведь все так просто, что не будь я таким тупым, обязательно догадался бы, к чему идет.

Помню, как мы сидели на траве, я откинулась на грудь твоему отцу. На ров с водой надвинулись сумерки, но вдалеке загорались, мигая, огни Гонолулу. Меня не оставляло золотистое ощущение последнего полета совы, хотя образ этого полета давным-давно ускользнул в темноту.

Мое время в роли твоей матери было как последние судорожные вздохи той совы, и вскоре тебе пришлось бы аккуратно опустить мою любовь в могилу, забросать землей своего детства и уйти.

— Ох уж эти мальчишки, — сказала она. — Все вы одинаковы. И чего я сразу тебя не заткнула.

— Я идеальный джентельмен, — сказал я, — если узнать меня получше.

— Я думал, ты говорил, что бросил, — повторил он.

— Бросил, — сказал я, и это была правда.

— Если это называется бросил, то мои бздехи не пахнут.

— Так оно и есть, судя по тому, как ты себя ведешь, — сказал я. — Задираешь нос, хотя сам в дерьме по уши. И наверняка в пакете не хватает, потому что ты спер.

— Я ничего не трогал, — сказал Ноа. — И у меня-то как раз все в порядке.

— Он дурит, — пояснил я. — Я пытался ему исправить.

— Пытался его исправить, — поправила мама. — Дин, ну правда. Говори, как тебя учили.

— Да черт с ним, — ответил я. — Почему я просто не могу попросить у тебя прощения?

— Потому что тебе не стыдно, — сказала мама, мы стояли, смотрели друг на друга, пока я не перестал.

— Не надо, — сказал Ноа. — У него Паркинсон.
— Да хоть Ролекс, мне-то что, — возразил Дин. — Нельзя же вот так заявиться и…

Они постоянно обсуждали по телефону все, от кредитных карт до дома. Это стало у нас чем-то вроде молитвы: отче наш, иже еси в долгах до небеси, да святится выплата твоя.