Алеф

Лесть потомков стоит не больше, чем восхищение современников, а оно не стоит ничего и достается за несколько монет.

Для христианина жизнь и смерть Христа – центральное событие мировой истории; предыдущие столетия готовили его, последующие – отражали. Еще из земного праха не был создан Адам, еще твердь не отделила воды от вод, а Отец уже знал, что Сын умрет на кресте. Вот он и создал землю и небо как декорацию для этой грядущей гибели.

Донн выводит, что не крестные муки убили Христа, но что в действительности он покончил с собой чудесным и сознательным излучением души. Донн выдвинул эту гипотезу в 1608 году; в 1631-м он включил ее в проповедь, прочитанную им накануне смерти в часовне Уайтхолла

...все, що відбувається з людиною від моменту її народження й до смерті, визначається нею самою. Таким чином, усяка недбалість є умисною, всяка випадкова зустріч — побаченням, усяке приниження — покутою, усяка невдача — таємничою перемогою, усяка смерть — самогубством.

Всяка доля, хоч би якою тривалою і складною вона була, реально дорівнює одному моментові; це той момент, коли людина усвідомлює раз і назавжди, хто вона є.

Ми легко приймаємо дійсність — можливо, тому, що знаємо: нічого дійсного не існує.

С обеих сторон вагона,за окнами, город расползался в клочья предместий. Эта картина, а за нею другая - сады и домики - отвлекали от чтения. Действительно, Дальман не мог сосредоточить внимание на тексте: магнит-гора и дух, поклявшийся убить своего благодетеля, были - кто в том усомнится? - сказочны, но ненамного более сказочны, чем это утро и то, что ты есть на свете. Блаженство уводило его от Шахразады и ее придуманных чудес. Дальман закрыл книгу и стал просто жить.

Даже в человеческих наречиях нет предложения, которое не отражало бы всю вселенную целиком; сказать "тигр" - значит вспомнить о тиграх, его породивших, об оленях, которых он пожирал, о траве, которой питались олени, о земле, что была матерью травы, о небе, произведшем на свет землю.

Бог стал человеком полностью, но стал человеком вплоть до его низости, человеком вплоть до мерзости и бездны. Чтобы спасти нас, он мог избрать любую судьбу из тех, что плетут сложную сеть историй; он мог стать Александром, или Пифагором, или Рюриком, или Иисусом; он избрал самую презренную судьбу: он стал Иудой.

"Это уже происходило и произойдет снова, - сказал Эвфорбий. - Вы возжигаете не костер, но огненный лабиринт. Если бы здесь соединились все костры, на которые я восходил, они не уместились бы на земле, и ангелы ослепли бы. И это я говорил неоднократно". Потом он стал кричать, потому что огонь добрался до него.