Что такое Африка

Хотя повсеместно считается, что день выхода на экраны фильма «Borom Sarett» выдающегося сенегальского режиссера Сембена Усмана (1963) является днём рождения нового африканского кинематографа, первые собственные фильмы появились в Тропической Африке ещё в 1950-х. Пионерская лента, снятая африканцем на Чёрном континенте, – документальная картина суданца Гадаллы Губара «Песнь Хартума». Он показал Хартум того времени: в фильме современный город, архитектура, магазины, ночные клубы, мода, перемежаются с фольклорными элементами танца мечей. Автор «Borom Sarett» пошёл по иному пути: в своём рассказе о жизни возчика, пострадавшего от внедряемых новой администрацией порядков, он защищает интересы бедняков Дакара, одного из зарождавшихся африканских мегаполисов. Этот короткометражный фильм, знаменующий собой символическое обретение голоса, способствовал пробуждению самосознания и проторил дорогу целым поколениям кинематографистов, глубоко укоренённых в культуре родного континента.

Невозможно описать все разновидности барабана, известные в Африке. Не говоря уже о размерах (которые варьируют от карманного варианта до гиганта весом в сотню килограммов) и формах (от простого цилиндра до U-образного тамтама), барабаны распределяются по различным типам устройства и воспроизведения музыки. Мы с лёгкостью представим себе барабан, издающий звуки при ударе ладонями или палочками, однако в Африке существуют и так называемые фрикционные барабаны, где с помощью трения ладоней о мембрану создаётся особый, неповторимый звук. Оттенки звучания зависят от того, приходится ли удар исполнителя на центр или край мембраны; звук можно менять, натягивая мембрану пальцем свободной руки, а прикасаясь палочкой к звучащей после удара мембране, можно получить звук наподобие тремоло.

Мелодии и танцы в Африке строго классифицированы не только по функциональному, но и по половому, социальному и другим признакам. Если в России любой человек может при желании спеть «Калинку», то ни один африканский мужчина не посмеет исполнить «женскую» песню, крестьянин не дерзнёт сыграть мелодию, предназначенную для вождя, а священный танец масок смертельно опасно танцевать непосвящённому.
Ограничения распространяются и на время и место исполнения музыкальных произведений. Некоторые народы Западной Африки – например, дан или леле – считают возможным музицировать и танцевать только после захода солнца. Народ га (Гана) не может ни петь, ни плясать три недели накануне сбора урожая ямса – это совершенно точно убьёт весь ямс. Ну и конечно, особые ограничения действуют на использование тех или иных музыкальных инструментов, которых в Африке великое множество.

Прибыв в XVI в. в Эфиопию, португальские миссионеры были поражены «разнузданными плясками» на христианских церковных службах. Попытка их запретить стала одним из поводов восстания против католиков, после которого Католической и Эфиопской церквам уже никогда не удавалось договориться.
Но и в бытовых условиях, напрямую не связанных с религией, музыка и танец участвуют в жизни африканца значительно больше, чем в жизни наших соотечественников. Песня помогает в труде: при коллективных полевых работах в Африке принято петь. Сенуфо, живущие в Кот-д’Ивуаре, организуют целые ансамбли на рисовых полях: барабанщики исполняют дробь, а женщины поют хором, причём песня может быть модифицирована в зависимости от обстоятельств. В неё включают куплеты с похвалами хорошему работнику или подбадривают отстающих. Во время работы по сбору фруктов и овощей африканцы неминуемо приплясывают под песню, что может вызвать удивление – ведь на танец уходит много энергии, – но он очень помогает не уставать от монотонного труда.

Многие исследователи удивлялись, что сказки африканских народов подчас начисто лишены привычной нам логики повествования. Это, конечно, не так, однако с позиций привычной нам логики к ним подходить бессмысленно. Нас не должно удивлять, например, то, что в ходе сказки герои подчас полностью сменяются, так что в концовке фигурируют совершенно иные персонажи, нежели в начале. <...> Cказка нередко включает абсолютно непонятные, тёмные эпизоды и не ясно, зачем приводимые детали. У озера Виктория записана сказка, в самом начале которой мужчина встречает на дороге женщину, несущую огромный барабан, и женится на ней. Это странное обстоятельство в дальнейшем никак не комментируется, и барабан ни разу более не упомянут, а речь идёт вообще об иных приключениях. Для чего барабан введён в сказку, казалось бы, остаётся загадкой – но это не так. Для сознания архаичного человека он наверняка что-то значил, но мифологическое значение барабана было с веками утеряно, забыто, он остался лишь следом, по которому специалисты обязательно смогут истолковать давно утерянные мотивы и аспекты африканской мифологии, равно как и детали жизни далёкого африканца.

Волшебные сказки в Африке, хотя и имеют примерно тот же алгоритм развития сюжета, что и наши истории про Иванушку-дурачка и его ещё более глупых братьев, нередко представляют нехарактерный для европейских сказок открытый конец. Например, в одной из историй народов Мозамбика трое братьев принимают долевое участие в спасении прекрасной девушки: один узнал о её кончине из волшебного зеркала, второй обеспечил всем троим транспортировку к месту гибели в волшебной корзине, а третий вернул её к жизни посредством живого порошка. Здесь следует риторический вопрос: кто из троих получит девушку в жёны? Конца у этой истории нет: право решить судьбу спасённой предоставляется аудитории, которая слушает сказку, сидя под вечер у деревенского костра. Именно ради таких дискуссий африканцы и собираются вокруг рассказчика, и сказки-дилеммы, как их называют, остаются весьма популярным жанром по сей день.

Сказки доносят до нас ещё один отголосок бедственных условий существования человека в Африке. Практически повсюду мы видим, что самое страшное бедствие в них – голод, самая желанная награда – пища. В сказке лесных народов Габона охотник, подружившись с волшебной антилопой, получает в награду свою мечту. Но что это? Это не золото, как в схожей индийской сказке «Золотая антилопа». Это неограниченные запасы еды. Питон-оборотень, сватающийся к девушке под человеческим обличьем в сказке из Сьерра-Леоне, описывается как обладатель сказочных богатств; впоследствии из описания мы узнаём, что это за богатства: в комнате огромных размеров лежат горы риса, проса и другой крупы. Африканские аналоги скатерти-самобранки являются пределом мечтаний любого сказочного героя, с которым сравниться может разве что жена-красавица – но безо всякого полуцарства в придачу. В одной из сказок герой восклицает: «Разве ты видел зерно, валяющееся без присмотра у дороги?» В условиях отсутствия денежных отношений, слабости государств и чрезвычайно низкой ценности земли не золото, не царства и не товары, а именно пища была для земледельцев и охотников главным богатством, гарантией продолжения жизни. Для скотоводческих народов ту же роль всеобщего эквивалента играли стада.

Помимо французского Кота в сапогах, трикстеры известны нам и в русских сказках: это Мужик, многократно обводивший Медведя вокруг пальца с вершками и корешками, или Солдат, учивший Бабу-ягу варить кашу из топора. Только в Африке, в отличие от русских сказок, трикстер не добродушный весельчак, а настоящий злодей. На протяжении повествования, которое может включать в себя один за другим несколько эпизодов, Заяц ворует, подставляет друзей под нож, лжёт и своим, и чужим безо всякой видимой мотивации и самолично добивает попавших в беду зверей. Он варит свою подругу Газель в кипятке, вспарывает брюхо Гиппопотаму, заставляет Льва проглотить раскалённый камень (сказка детально описывает, как камень проходит сквозь тело, сжигая львиные кишки), убивает Циветту, чтобы продать её шкуру, а потом принимается грабить поля людей, пока его наконец не отловят. Но и тогда он во время казни подставляет вместо себя вождя, а после его смерти благополучно ускользает, оставляя за собой шлейф немотивированных убийств. За эти шалости ему, как правило, ничего не будет – ими сказка обычно и заканчивается...