Соглядатай

Осенью прочтённый «Соглядатай» Набокова (в тридцатом году, кажется, ещё Сирина), конечно, сразу произвёл на меня, как на наблюдателя по самоопределяемой сути, неизгладимое впечатление. Однако, поскольку смутные (если угодно – смурные) ощущения преобладали над конкретными мыслями, собственного мнения об этом произведении и его герое так и не сложилось. Но сейчас, кажется, самое время о нем написать...
Нет особого желания вслед за множеством исследователей и критиков делать акцент на литературных параллелях и значении первого лица для последующих произведений (в частности, многострадальной «Лолиты»). Гораздо интереснее для меня рассмотреть Смурова как ещё один портрет в галерее русско-литературных «маленьких людей».
Традиционное сочетание чувства собственного достоинства и некоей жалкости, над которой только и можно, что рассмеяться, приправлено набоковской двойственностью и мелкой (но не мещанской!) пошлостью.
Эмигрировавший после революции в Берлин, герой служит гувернёром в русской семье. О его прошлом можно только догадываться. Инертно оказывается вовлечённым в интрижку с достаточно подлой, и, уж конечно, совершенно пошлой дамой, пользующейся героем (имя которого мы ещё не знаем) как марионеткой, дабы разыграть очередную сценку, сценарий которой почерпан из дамских романов. Ревнивый муж дамы избивает его на глазах у воспитанников, после чего герой приходит в свою квартиру и совершает самоубийство. Довольно классический для маленького человека конец. Смерть Червякова помните? Вот-вот. Можно принять этот порыв за стремление спастись от позора (проявление чувства собственного достоинства), но эта концепция чересчур поверхностна и фальшива. Сначала мне показалось, что таким образом автор даёт повод лишний раз подивиться и посмеяться над пошлостью героя, но это, как будет видно в конце, не совсем так. На мой взгляд, дело в другом. Говоря о себе, герой сразу подчёркивает свою особенную беззащитность, невозможность довольствоваться малым, вкупе с откровенной невозможностью сотворить из себя что-то большое. Постоянный самоанализ с такими неутешительными результатами не может его не тяготить. А «отдыха» машинальности нет. Самоуничтожение героя – попытка найти выход из этого замкнутого круга. После принятия окончательного решения, герой хочет ощутить свободу, которую трактует как вседозволенность, но не может придумать ничего лучше, чем разорвать денежную купюру. Уже одно это обнажает совершенную безнадёжность героя. Вот странный контраст – герой проживёт в уверенности в собственной смерти длительное время, что свидетельствует о редкой фантазии, но этой самой фантазии ему не хватает, чтобы вообразить себя кем-то из ряда вон выходящим. Как видно из его низкопробного вранья, разоблачённого Мухиным, образы, которые он способен для себя придумать, насквозь пошлы и фальшивы. Но фантазия, удивительно изящная, присутствует, просто мозг не в состоянии уследить за её полётом и материализовать все её восхитительные творения. Несоответствие желаний и возможностей преследует героя и после «смерти». Да-да, он верит, что мёртв, и полагает свою потрясающую фантазию виновницей того, что происходит с ним далее. Герой уже окончательно раздвоился, сам герой – только бесплотный дух, пытающийся быть бесстрастным, наблюдающий за неким Смуровым, к которому он, вопреки желанию, испытывает симпатию и почти что нежность, которого хочет видеть хорошим, и видит, пока не приходит ему в голову посмотреть на него чужими глазами. И самого Смурова почти не существует – существуют лишь его отражения в зеркалах чужих глаз и душ. И эти отражения-частицы умирают вместе с их «носителями». И сам Смуров умрёт только тогда, когда исчезнет его последнее отражение.
К чему это? Да всё к тому же. Смутно чувствуя свою исключительность, он не видит возможности её реализовать. И потому пытается сделать самого себя в своём же представлении более многогранным через представления о нём других людей. Иными словами, он пытается найти в плодах чужой фантазии то, чего не может конкретизировать из смутных образов и ощущений своей собственной.
Но «загадочный» молодой человек Смуров в представлении других оказывается вором, мелким лгуном, «жестоким воином»… и «счастливым женихом», словом тем, чем он как раз не является. И именно в тот момент, когда Смуров становится совсем уж жалок и смешон, в него вновь «вселяется» всё это время паривший над ним «соглядатайствовавший» дух. Герой снова вполне осознанно жив, и снова вполне осознанно ходит по Берлину, в меру пошлый, в меру жалкий, в меру смешной, смирившийся, но гордящийся своей исключительной фантазией и имеющий на это полное право, а значит – уже не «маленький».
Пытаясь вообразить героя, представила… нет, не птицу с подбитым крылом, но некий бесплотный дух, заключённый, скажем, в воздушный шарик. Он летает, пространство вокруг него огромно и прекрасно, но он ограничен и не в силах границу пересечь. Смуров – это скрытый конфликт размаха крыла и площади клетки, полёта фантазии и непреодолимой узости внутреннего мира. И пусть большинство исследователей называют его клоуном, для меня он – трагический герой. Ещё одно отражение, делающее его бессмертным.

Откуда берутся набоковские герои со своими тараканами… сорри… бабочками?
Набоков сдвигает на героя главную свою страсть, преследовавшую его всю жизнь. Этот кульбит несколько сцеживает омерзение к Пильграму; омерзение, выигранное обострённым авторским чутьем.
Человек создан для Мечты. Если забрать Мечту, то что останется? Тусклое и безрадостное существование, но герой не хочет жить обыденной и скучной жизнью, поэтому он не перестаёт мечтать.
Фонд мировой литературы привык строить трагедии на сюжетах безответной любви, часто избегая мотива неуспеха в жизни, что куда страшнее.
Несмотря на некоторые нюансы, Пильгрим вызывает у меня чувство жалости: человек запутался, замечтался и не видит реальных нужд и родного человека, который по-настоящему любит его. Это своего рода зависимость. Зависимый не осознаёт своей беды, а окружающие его люди и семья понимают пагубность ситуации, но ничего не могут сделать, потому что герой счастлив в своей зависимости.

Я чуть не совершила огромную ошибку и не забросила эту книгу после прочтения первых десяти страниц. Никто не говорил, что Набоков читается легко, а мне, почётной лентяйке, неохота было напрягать мозги. Но в какой-то миг мне попадается на глаза блестящая игра слов и просто затягивает в водоворот набоковских хитросплетений. А уж концовка первой повести (это сборник) вызывает просто катарсис.

Тема двойничества - одна из любимых у писателя, и тут он лишний раз доказывает своё мастерство. Весь сборник - это ожерелье из 12 жемчужин - 12 рассказов, а знаменитая повесть "Соглядатай" - самая крупная и, пожалуй, главная жемчужина. Единственный минус всей этой прелести - каждое из произведений с грустным концом. Да ведь и всё творчество Набокова пронизано благородной печалью. Ну и без бабочек не обошлось, в рассказе "Пильграм" они даже играют главную роль, а в рассказе "Музыка" проскальзывают мотивы из "Лолиты".
Когда-нибудь я вернусь к этой книге и, возможно, найду в ней что-то новое. Потому что

В моём жалком запасишке словечек никак не находится похвалы, достойной этого произведения. На языке нервно перекатывается только слово восторг. Причем, восторг внезапный! Ибо смутная догадка, совершенно туманная и неоформленная, поселилась у меня в голове почти в самом начале... Даже не догадка, а ... какой-то неясный штрих сомнения... И вот автор переворачивает этот мой клубочек бессловесных домыслов, направляет на него поток прожекторного света - неожиданно, резко, заставляя прищуриться, и я могу наконец разглядеть, в чём же суть. Что же это было, что щекотало мне затылок всё повествование. Это "что-то" оказалось так потрясающе просто и удивительно одновременно, что я аж вскрикнула от удовольствия и того самого восторга, что не сходит у меня с языка до сих пор.

... жизнь, тяжелая и жаркая, полная знакомого страданья, собиралась опять навалиться на меня, грубо опровергнуть мою призрачность. Страшно, когда явь вдруг оказывается сном, но гораздо страшнее, когда то, что принимал за сон, лёгкий и безответственный, начинает вдруг остывать явью.

Ничего не хочу говорить о сюжете, чтобы никого не лишить удовольствия, полученного мною.

...Ведь меня нет, - есть только тысячи зеркал, которые меня отражают. С каждым новым знакомством растёт население призраков, похожих на меня. Они где-то живут, где-то множатся. Меня же нет.

Из всех произведений сборника больше всего по душе мне пришлась повесть, в честь которого он назван. Так что отзыв будет преимущественно о ней.

Словосочетание "метафизический детектив" — весьма точное определяет то, в каком жанре написан "Соглядатай". Сюжет закручиваются по спирали, с каждым новым витком всё больше и больше раскрывая происходящее. В то же время точно выписанные тут и там детали и моменты нагнетают атмосферу, путают читателя, заставляют усомниться и в реальности происходящего, и в собственном восприятии.

Счастливый дар "наблюдать". В нем чувствуются отголоски схожести с "Посторонним" Камю. Хотя суть и философское наполнение лежат, как по моим ощущениям, всё же в разных плоскостях. Здесь герою не всё равно, он ощущает мир вокруг, пытается распутать самого себя через призму чужого восприятия. Метафизика и налет мистики позволяют и правда поверить, что можно отделиться от бытия и стать "соглядатаем". Что при должном желании получится отлепить себя от реальности. А может дело всё же в проживании предсмертного опыта? Тут мы можем только строить трехэтажные домыслы, правду никогда не узнаем. Бесконечная изысканная головоломка.

Рассказы все по-своему хороши. Однако сильнее всего меня впечатлили "Встреча" и "Terra Incognita". Первый по причинам личным: меня как раз мучают в последнее время все эти тяжкие для проживания встречи с родственниками сомнительных взглядов, с которыми давно нет ничего общего и при этом все же довлеет и греет давняя история отношений.

Второй повествует о том, как герои пробираются через тропики. Или о том как это всё чудится на смертном одре. Вновь двойственность, которая мне нравится. Рассказ также выбивается из сборника и местом действия, и духом приключений. Только люди всё те же у Владимира Владимировича: тонко прописанные, своеобразные, с яркими характерами и при том такие естественные в любой среде, что веришь в них как в живых.

Все тринадцать произведений как конфетки, каждая со своим вкусом. Смело советую попробовать, хотя бы одна по вкусу придется.

"Сон разума рождает чудовищ" — первое, что приходит на ум во время чтения этого небольшого рассказа. К слову, эта испанская поговорка получила широкую известность благодаря испанскому же художнику и гравёру Франсиско де Гойя — так названа самая известная из его гравюр (офорт №43), входящих в серию "Капричос". Художник сопроводил свой рисунок следующим пояснением:

Повествование ведётся от первого лица и, как это часто бывает у Набокова, мы имеем дело с ненадёжным рассказчиком. Его ненадёжность объясняется ещё и тем, что рассказчик болен, и не просто болен, а находится на грани жизни и смерти. Поэтому выяснить, с чем мы имеем дело — то ли это игра фантазии, то ли плод галлюцинации рассказчика, то ли пересказ его сна — не представляется возможным. Думаю, каждый волен трактовать прочитанное по-своему. Скорее всего, опытный мистификатор Набоков этого и добивался.

Где-то далеко, в дикой, ещё никем не исследованной местности, где не ступала нога белого человека, движется небольшой отряд: трое европейцев и восемь туземцев-носильщиков. Утомлённые путники направляются к холмам Гурано, оставив позади таинственную страну Зонраки.

Не ищите эту страну на карте — её там нет. Это выдуманная страна, как и многие другие названия, встречающиеся в этом рассказе. Например, напиток "вонго", порфироносное дерево,  чернолистая лимия, растение Valeria mirifica и наверняка что-то ещё.

В конце концов туземцы сбежали, прихватив с собой всё снаряжение европейцев — палатку, складную лодку, съестные припасы и коллекцию найденных артефактов. Трое европейцев остались совершенно одни на этой неизвестной земле — terra incognita. В этом диком чужом краю опасность подстерегает их на каждом шагу, и они не знают, удастся ли им выбраться.

Герой по имени Вальер, он же рассказчик, подхватил местную тропическую лихорадку и потому пребывает в состоянии горячечного полубреда. Находясь под действием хинина, он с трудом может отличить реальность от галлюцинаций.

Значительная часть этого небольшого рассказа отводится как раз описанию этих самых галлюцинаций, а также фантастическому ландшафту местности, куда привела наших героев неуёмная жажда приключений. И это очень красиво, достоверно и объёмно! Автору удаётся добиться того, что принято называть "эффектом присутствия".

Где происходили эти события, происходили ли они на самом деле, и удалось ли рассказчику выбраться из этой передряги? Наверное, удалось, судя по тому, что он рассказал нам эту историю. А может, это его дневниковые записи, которые случайно попали в чьи-то руки? Или это был просто сон? Сон разума, рождающий чудовищ...

После прочтения в голове прогремела фраза из рассказа «Нажмите кнопку. Сборник рассказов» Ричард Матесон :

Вопрос этот, естественно, риторический: никто Пильграма по-настоящему не знал. Рассказ может быть интересен читателю не только благодаря превосходной игре Владимира Набокова с русским языком, которая непременно приведёт вас в восторг и вызовет желание буквально "обсасывать" каждую строчку произведения, но и то, как удивительно сходятся в главном герое его совершенно полярные внутренний мир и внешняя оболочка. Эта абсолютно безликая и угрюмая внешняя оболочка живет в своем примитивном мирке, будни в котором скорее похожи на монотонное выполнение одних и тех же задач день за днем. А вот внутренний мир Пильграма погружен в мечтания о бесконечных поисках и ловле новых видов бабочек. Все, что связанно с его мечтой приобретает новые краски, заставляет главного героя жить. Бабочки -- смысл жизни лавочника.
Рассказ натолкнул меня на следующую мысль: а могу ли я считать, что вообще знаю кого-то? Ведь любой может оказаться Пильграмом со своими бабочками внутри.

Да, в повести явственно виден почерк господина Набокова. Есть и некий сюрреализм, и самокопание, и интрига. Но, на удивление, произведение читается легко и быстро. Автор предпринимает попытку поразмыслить над тем, что же нас ждет за чертой. Кто даст гарантию, что мы после смерти "уснем на веки вечные"? Кто даст гарантию, что окружающий нас мир - не иллюзия? А вдруг мы все уже давно "на том свете"? Для меня так и остался открытым вопрос - жив главный герой или нет. Может, все увиденное им - предсмертная агония? Или вовсе не было никакого самоубийства и это дурной сон?..