Лекарство от меланхолии

Джордж Смит открыл было рот – и закрыл, протянул руку – и отдернул. Шагнул к картине, отступил. Потом пошел вдоль вереницы изображений, как шел бы человек, рассматривая бесценные мраморные статуи, оставшиеся на берегу от каких-нибудь древних руин. Он смотрел не мигая, рука жаждала коснуться изображений, но не смела. Хотелось бежать, но он не побежал.
Вдруг он посмотрел в сторону гостиницы. Бежать, да! Бежать! А что дальше? Схватить лопату, вынуть, выкопать, спасти хоть толику ненадежной, сыпучей песчаной ленты? Найти мастера-формовщика, примчаться с ним сюда, пускай сделает гипсовый слепок хотя бы с малой хрупкой доли? Нет, нет. Глупо, глупо. Или?.. Взгляд его метнулся к окну гостиничного номера. Фотоаппарат! Бежать, схватить аппарат – и скорей с ним по берегу, щелкать затвором, перекручивать пленку, снимать и снимать, пока…

Им всем было по девять лет, и если выдался семь лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они этого не помнили. Иногда по ночам Марго слышала, как они ворочаются, вспоминая, и знала: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету - такую большую, что можно купить целый мир. Она знала, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело - руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются - и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.

И дом у нас был славный...По ночам, бывало, я все слушала, он вроде разговаривает, шепчет. Дерево-то сухое - и перила, и веранда, и пороги. Только тронь - и отзовется. Каждая комната на свой лад. А если у тебя весь дом разговаривает, это как семья: собрались ночью вокруг родные и баюкают - спи, мол, усни. Таких домов нынче не строят. Надо, чтобы в доме жило много народу - отцы, деды, внуки, тогда он с годами и обживется, и согреется. А эта наша коробка... да она и не знает, что я тут, ей все едино, жива я или померла.

- Часть меня
тоже рвется домой. Но другая часть говорит: если мы вернемся, все пропало.
И я подумал: что нас больше всего терзает? Какие-то предметы, которые были
у нас раньше. Вещи мальчиков, твои, мои. И я подумал: если для того, чтобы
положить начало новому, нужны какие-то старые вещи, то видит бог, я их
использую, эти старые вещи. Помню, в одной книге по истории написано, что
тысячу лет назад в полый коровий рог клали уголек и раздували его целый
день, и так переносили огонь с места на место, и вечером разжигали костер
искрами утреннего костра. Все время новый костер, но всегда с частицей
старого. И я все взвесил и сопоставил. Стоит ли Старое всех наших денег? -
спросил я. Нет! То, что мы создавали, чему служило это Старое, - вот что
ценно. Так, а Новое - стоит ли оно всех наших денег? Чувствуешь ли ты,
что делаешь вклад в будущее, в какой-то из дней следующей недели? Да! -
сказал я себе. Если я могу одолеть то, что зовет нас обратно на Землю, я
ради этого готов облить свои деньги керосином и поднести спичку?