Если вы видели чудовище

Никогда не понимал шумихи, которую разводят вокруг чудовищ. В смысле, что напугает вас больше: если ваш дедушка умрет мучительной смертью из-за аварии при производстве или если ему аккуратно откусит голову какой-нибудь огромный крылатый жутик? Смерть есть смерть, а во втором случае дедушка даже ничего не почувствует. Тогда почему в кошмарах вам снятся чудовища, если шанс, что одно из них насрет переваренными глазными яблоками дедушки на ваше лобовое стекло, пока вы будете ехать на работу, невелик? К тому же, а что, если вы убьете «монстра», и окажется, что это оборотень, который после смерти превратится обратно в человека? Отправитесь на нары.

Если чудовище не лезет к вам, то и вы к нему не лезьте.

Как-то раз я пошутил своему коллеге, что настоящий фильм ужасов начнётся с того, что зомби заполонят мир, а потом им неожиданно придётся отбиваться от эпидемии живых. Представьте этих несчастных стонущих хромоножек, которым пришлось вступить в войну с быстрыми, здоровыми существами, способными на самоорганизацию и стратегические решения, умеющие создавать инструменты каким-то магическим, не укладывающимся в простых зомби-мозгах, способом. (Представьте, насколько им будет страшна винтовка, которая может атаковать их с расстояния, не говоря уже об атомной бомбе!)

Тед заметил, что в потоке этой болтовни нет ценной тактической информации, и спросил:
– Но убить-то этих тварей можно, так?
– Ну, вроде? – откликнулся я.
– У вас есть аккаунт на «Фейсбуке»? Была у вас когда-нибудь назойливая бывшая или еще кто-нибудь, кого вы просто время от времени блокировали? Ну вот, если уничтожить тело одной из этих тварей, эффект будет примерно тот же. Она уберется с глаз долой, но не исчезнет навсегда. И встретитесь ли вы с ней снова, зависит только от того, хватит ли ей упорства. Но попробовать обычно стоит.
Тед кивнул. Без страха, без недоумения – он был солдатом: оценивал ситуацию и выслушивал информацию по делу, отбросив эмоции.
– Как если бы повстанцы сбили один из наших дронов, – сказал он.
– Да, эта аналогия, пожалуй, гораздо лучше, – отозвался я.

Давайте я расскажу, что, блин, не так со всеми этими ужастиками про всякое сверхъестественное. Когда в них появляется чудовище или призрачная дамочка, хотя бы первую треть фильма в них никто не верит. Обычно главные герои только минут через сорок-пятьдесят неохотно признают, что раздающиеся за стенкой зловещие песнопения на латыни не связаны с текущим трубопроводом. А в реальности, стоит только какой-нибудь мамаше заметить, что с потолка подтекает что-то красное, первое, о чем она подумает, это «кровь», а не «вода из старой ржавой трубы». Хотел бы я, чтобы людям хватало скептицизма, который приписывают им в фильмах.

Снаружи еще не рассвело, я чувствовал это даже несмотря на то, что единственное окно в комнате заслоняла огромная картина с изображением клоуна, – по уверениям прошлого хозяина, проклятого (это неправда, прокляли картину, а не клоуна – если только и не его тоже, это вполне возможно). Но это «проклятие» оказалось смехотворным преувеличением. Клоун всего-то-навсего чрезвычайно медленно шевелил ртом, словно что-то беззвучно говорил. Не сомневаюсь, поставь вы картину перед работающей в режиме замедленной съемки камерой на несколько месяцев и найми чтеца по губам, выяснится, что клоун вещает нечто жуткое и даже наполненное глубоким смыслом. Может быть, произносит пророчество. И если вы желаете раскошелиться и проделать всю эту херню, милости прошу. Но для меня, если вещь никого не убила, она не «проклята». Она стоит у меня в хламовой уже четыре месяца и ни разу не доставила хоть каких-то неудобств.

Я прикрыл глаза и выдохнул струйку воздуха, пахшего так, словно я проглотил мокрую псину и запил ее выжатым из футболки бомжа потом. Дам вам совет: если вы вдруг окажетесь жертвой ужасного происшествия – например, если у вас ребенок пропадет – и вы увидите, как копы консультируются с парочкой белых взъерошенных засранцев под тридцать, настало время паниковать. Не потому, что мы с Джоном в своем деле неумехи – я вас уверяю, что так оно и есть, – а потому, что вам следует задать себе очень непростой вопрос. Не «вернется ли мое дитя?», а «хочу ли я, чтобы мое дитя вернулось?».

– К завтрашнему дню холм будет огорожен двенадцатифутовым забором. Такие знаки будут висеть через каждые двадцать футов, – продолжила Таскер.
Она кивнула в сторону одной из прислоненных к церкви вывесок. Назойливые красные и белые надписи гласили:

НЕОЧИЩЕННЫЕ СТОЧНЫЕ ВОДЫ
РИСК ЗАРАЖЕНИЯ
ШТРАФ В РАЗМЕРЕ 1500 ДОЛЛАРОВ
ВЕДЕТСЯ КРУГЛОСУТОЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

Я покачал головой.
– Не сработает. Люди вызнают, что канализации здесь нет. Им просто станет любопытно.
Внизу выкрикнул команду один из рабочих. Затем послышалось шипение, и из шланга хлынул поток нечистот. Через секунду до нас донеслось зловоние.
Эми сморщила нос.
– Это просто… ого, – произнесла она.

Тем вечером, в восемь часов, мы подошли к дверям Джона и услышали, как тот внутри на кого-то кричит. Последнее, что я услышал перед тем, как постучать, было: «Хватит этого дерьма, это уже не круто».
Он рывком распахнул дверь и не здороваясь впустил нас в дом. Выглядел он дерьмово, будто последние пять дней тяжело болел гриппом.
Джон ссорился с Забавой. Та сидела в углу, уткнувшись в телефон, словно давным-давно прекратила ругаться.
– То есть… она еще тут, – пробормотал я Джону.
– Она, блядь, не уходит! – рявкнул Джон. – Просто смешно, бля.
Забава оторвалась от телефона и сказала:
– Я смыла его заначку. Он недоволен.
– Ты… чего?
– Мет, Аддерол, травку – все. Все полетело в унитаз. Вжух. Пока-пока.
Джон ткнул в нее пальцем.
–  Такие вещи не тебе решать.
– Ты споришь с роем жуков-оборотней, Джон, – напомнил я.
– И проигрываешь! – добавила Забава.
– Пойду принесу из машины запеканку, – сказала Эми и вышла. У нас не было ни запеканки, ни чего еще.