The Faces

Тове Дитлевсен опередила время. Наверное, поэтому её романы доходят до читателей всего мира только сейчас. И если Копенгагенская трилогия – это автофикшн о поиске себя, творчестве, травмах и отношениях, то “Лица” это история о безумии некой писательницы Лизе Мундус, которая, как мы вскоре увидим, списана с самой Тове.

 Я так понимаю, что речь идёт о шизофрении, так как Лизе слышит голоса, они ей угрожают, постоянно говорят с ней и пугают её. Один и тот же человек (например, доктор) может говорить сначала одно, а потом, даже не открывая рта, совсем другое – и у него даже как будто меняется лицо. Вообще, у всех меняются лица. Лизе приходится очень сложно в этом непостоянном мире. Она хочет разобраться, кто есть кто, но галлюцинации и жизнь переплетаются слишком тесно.

 Середина книги для меня была наиболее интересной, а вот начало и конец местами меня раздражали. Безропотность главной героини перед любыми обстоятельствами, измены мужа, которого она не любит и непонятно почему не расстанется с ним. Её “понимание и принятие” того, что он ходит налево ко всяким Гретте и Гитте (кстати, неплохой приём с именами, указывающий на одинаковость всех этих женщин).

 В общем, главной героине иногда хочется посочувствовать, но не понимаешь как. И есть ощущение, что ей самой это не нужно. Есть в ней что-то отталкивающе-инфантильное, слишком равнодушное, странное. И то ли это следствие болезни, то ли тот случай, когда простота хуже воровства.

 Хэппи энд (или что-то типа того) в этой истории кажется чем-то совершенно неестественным. Как будто это ещё не конец, а остановка перед чем-то нехорошим, что осталось за кадром.

 В книге прекрасно описаны галлюцинации и их природа, но всё, что вокруг, а особенно попытки внезапно изнасиловать спокойный текст красивыми и не очень метафорами выглядели избыточными. В целом, если "Трилогия" читалась как по маслу, то "Лица", увы, с шероховатостями. 

 Скоротать вечер с Тове – хорошая идея, но я уже не думаю, что мы прочитаем у неё что-то лучше “Копенгагенской трилогии”. Скорее всего, лучшее было издано первым и теперь до нас доходят работы второстепенной важности.