The Testaments

You can be angry at dead people, but you can never have a conversation about what they did; or you can only have one side of it.

All that festers is not gold, but it can be made profitable in non-monetary ways: knowledge is power, especially discreditable knowledge.

In times like ours, there are only two directions: up or plummet.

...детей я любила, детей я всегда хотела, просто я не хотела того, что к детям прилагалось.

Царство террора – так говорили прежде, но террор не то чтобы царствует. Нет, он парализует.

За взрослыми водится привычка проговаривать очевидное.

...дети сочиняют игры из всего, что попадется под руку.

Комплименты я люблю, чем я хуже прочих?

Кто ты, мой читатель? И когда ты?

...на своей-то кошке особо не зацикливаешься, кошка и кошка, а вот чужая – другое дело, потому что, если чужая потеряется, совесть будет мучить совсем иначе.

В конце концов я добираюсь в свою святая святых, в глубинах отдела Запрещенной Мировой Литературы. У себя в шкафах я разместила свою личную коллекцию крамольных книг, нижним чинам недоступных. «Джейн Эйр», «Анна Каренина», «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», «Потерянный рай», «Жизнь девушек и женщин» – если выпустить их на волю, какую смуту каждая из них посеет в душах Послушниц!

...как Иов это допустил – чтоб Господь подсунул ему кучу новых детей и при этом ждал, что Иов прикинется, будто мертвых детей можно просто выбросить из головы?

...лучше быть красивой, чем уродкой.

Статуи дозволительны только мертвым, а вот мне статуя досталась при жизни. Я уже окаменела.

Каждая женщина хочет ребенка, говорила Тетка Эсте. Каждая женщина, если она не Тетка и не Марфа. Потому что если ты не Тетка и не Марфа, говорила Тетка Видала, что от тебя проку, раз у тебя даже ребенка нет?

- Высшей мерой угрожали?

• Она говорит, что не боится умереть. Она возражает против жизни. В таких условиях.

Мир наводнен мужчинами, которых наверняка соблазняют девушки, перешедшие границы: таких девушек сочтут распущенными. Может, я и до соседнего квартала не доберусь - меня разорвут в клочки, осквернят, и останется от меня лишь кучка вянущих зеленых лепестков.

У нас в Галааде, даже когда речь идет о взрослых женщинах,показания четырех свидетельниц приравниваются к показаниям одного мужчины.

В мозгу все по-прежнему путалось. Я была точно высыпанный на пол пазл. Но на третье утро – или, может, под вечер – я проснулась, и в голове прояснилось. Я, кажется, вновь могла думать; я, кажется, вновь могла подумать слово «я».