Полторы комнаты

Более всего память похожа на библиотеку в алфавитном беспорядке, в которой нет ничьего полного собрания сочинений.

Море для человека — ближе всего к свободе. Хватает даже посмотреть на него иногда.

Ни одна страна в таком совершенстве не овладела искусством уничтожать души своих подданных, как Россия, и ни один человек с пером в руке не сумеет их залатать.

С людьми общаться — значит их прощать.

Каждый ребенок так или иначе повторяет родительский путь.

Единственная смерть близкого, которую я могу навлечь, — видимо, моя собственная.

немного есть занятий тщетнее, нежели задним числом взвешивать, что ты мог бы сделать, а чего не мог; точно так же в рукотворной трагедии хорошо то, что она заставляет обратить внимание на сотворившие ее руки

Если у пространства есть какая-то бесконечность, состоит она не в расширении, но в сокращении. Хотя бы лишь потому, что сокращение пространства, как ни странно, всегда внятнее. У него проще организация и больше названий: камера, чулан, могила. У просторов же только размах.

Однако не многие вещи столь тщетны, как взвешивание разных возможностей задним числом; равным образом положительным в трагедии искусственной является то, что она побуждает обращаться к искусству. Кто беден, готов утилизировать все. Я утилизирую чувство вины.

Я готов поверить, что в России труднее, чем где бы то ни было, смириться с разрывом уз. Ведь мы куда более оседлые люди, чем другие обитатели континента (немцы или французы), которые перемещаются гораздо чаще хотя бы потому, что у них есть автомобили и нет повода толковать о границах. Для нас квартира -- это пожизненно, город -- пожизненно, страна -пожизненно. Следовательно, представление о постоянстве глубже, ощущение утраты тоже. 

Ведь при всем своем мастерстве он так и не сможет воссоздать то примитивное, прочное гнездо, которое услышало его первый в жизни крик. И он не сумеет воссоздать тех, кто поместил его туда. Будучи следствием, он не может восстановить своей причины.

Ребенок — это прежде всего эстет: он реагирует на внешность, на видимость, на очертания и формы.

Деньги, к примеру, тут ни при чем, поскольку в тоталитарном государстве доходы граждан не слишком дифференцированы, говоря иначе, все равны в нищете.

Поскольку писал он по преимуществу для ежедневных многотиражек, которых все равно никто не читает, большая часть его репортажей обыкновенно начиналась так: "Тяжелые штормовые тучи повисли над Балтикой..." – в надежде на то, что погода в наших широтах всегда подстроится к такому началу.

"В день рождения и на Новый год следует надеть что-нибудь совершенно новое. Хотя бы носки"

Так когда же и где, спрашиваю себя, переход от свободы к рабству обретает статус неизбежности? Когда он делается приемлемым, в особенности для невинного обывателя? Для какого возраста наиболее безболезненна подмена свободного состояния? В каком возрасте эти перемены запечатлеваются в памяти слабее всего? В двадцать лет? В пятнадцать? В десять? В пять? В утробе матери?