Игра в бисер

Не скрою, я пыталась читать эту книгу трижды в своей жизни. Но то ли время для прочтения еще не пришло, то ли ленилась, потому что книга требует не только вдумчивого чтения, но и серьезной работы над ней. Но свершилось! Мне было трудно пласт за пластом пробиваться к сути и замыслу автора, но когда "серые" клеточки заработали, мне вдруг открылось нечто удивительное. Я никогда не интересовалась вопросами философии и духовности Запада и Востока и как они могут уживаться и дополнять друг друга... Не задумывалась над дилеммой "материальное - духовное". Все всегда казалось таким очевидным... А тут, как будто я бежала-бежала и вдруг остановилась, огляделась и увидела... Видимо, что-то в себе... Странное чувство, когда хочется поделиться мыслями, а они еще не готовы к озвучанию... Думаю, что буду читывать снова эту книгу, так многое еще осталось скрытым от меня!

Ах! Столько чудных мыслей в голове пробегало пока я читал всего лишь одну страницу этой книги. Не знаю с чем это связано, с содержанием ли книги, или это мой творческий склад ума?)
Приведу несколько мыслей:
...подняться на 14 восьмытысячников за год, тратя на Аннапурну, К-2, Канченджангу, Джомолунгму по месяцу на восхождение, а на остальные по 24 дня...
...надо отсеять читаемых писателей, убрать из своего списка читаемых писателей - тех, кто пишет только для удовольствия фантазий и дум (Кинг, Белянин). Оставить авторов, которые не только развлекают, но и развивают, то же самое, зачем тратить время на праздность?...
...хмм, а ведь я и сам могу написать книгу!!!...
...надо будет почитать японских поэтов и написать рецензию на "Алмазную колесницу"...

А вот что мне понравилось в самом романе, что для меня есть суть его, его сердце

1. "Каждый из нас лишь человек, лишь попытка, лишь нечто куда-то движущееся. Но двигаться он должен туда, где находиться совершенство, он должен стремиться к центру, а не к периферии."

• "Магистр почувствовал какую-то легкую дрожь, какую-то утреннюю свежесть и трезвость, показавшую ему что час настал и мешкать больше нельзя. Это особое чувство, которое он называл "пробуждением", было знакомо ему по решающим минутам его жизни;бодрящее и вместе мучительное, прощальное и в то же время устремленное к будущее, оно вызывало бессознательное волнение, как весенняя буря."

• "Кнехт вспомнил сейчас, как тогда, окрыленный мыслью своего стихотворения, написал слова "Переступить пределы!", они были кличем и приказом, призывомк самому себе, заново сформулированным и подтвержденным намерением прожить под этим знаком жизнь, сделатьи ее трансцендентальным движением, при котором каждую новую даль, каждый новый отрезок пути надо решительно-весело прошагать, заполнить и оставить позади себя. Он пробормотал несколько строк:

• "Так должно же, казалось в этот миг Кнехту, существовать в гигантской сети связей какое-то средоточие, из которого можно постичь все, увидеть и определить все, что было, и все, что будет. К тому, кто стоял бы в этой точке, знание бежало бы, как вода в долину, и заяц к капусте, его слово бы попадало в цель метко и безошибочно, как камень пущенный умелой рукой, силой духа в нем соединились бы и заиграли все эти отдельные чудесные способности и таланты, это был бы совершенный, мудрый, бесподобный человек!Стать таким, как он, приблизиться к нему, быть на пути к нему - вот где была дорога дорог, вот где была цель, вот что освящало жизнь и давало ей смысл."

• "Он убедился также, что люди духа вызывают у других какое-то удивительное возмущение и отвращение и отвращение, что, уважая их издали и при нужде обращаясь к ним, их не только не любят и не смотрят на них как на равных, но и всячески избегают их. Узнал он и то, что больные и страждущие более охочи до старинных или новопридуманных заклинаний и заговоров, чем до разумных советов, что человек предпочитает пострадать и внешне покаяться, чем измениться в душе или хотя бы только проверить себя самого, что ему легче поверить в волшебство, чем в разум, в предписания, чем в опыт, -- всЈ это вещи, которые за несколько тысячелетий, прошедших с тех пор, изменились совсем не так сильно, как то утверждают иные труды по истории. Узнал он, однако, и то, что человек пытливый, духовный не смеет терять любовь, что желаниям и глупостям людей надо без высокомерия идти навстречу, но нельзя покоряться, что от мудреца до шарлатана, от жреца до фигляра, от братской помощи до паразитической выгоды всегда всего один шаг и что люди, в общем-то, гораздо охотнее платят мошеннику и позволяют надуть себя жулику, чем принимают безвозмездную и бескорыстную помощь. Они предпочитали платить не доверием и любовью, а деньгами и товаром. Они обманывали друг друга и ждали, что их самих тоже обманут. Научившись смотреть на человека, как на слабое, себялюбивое и трусливое существо, признав собственную причастность ко всем этим скверным инстинктам и свойствам, следовало все же верить в то и питать свою душу тем, что человек - это дух и любовь, что есть в нем что-то противостоящее инстинктам и жаждущее облагородить их.

  Заранее прошу извинения за орфографические и грамматические "ашипки", хоть я и прочитал не одну книгу, хоть и говорила мне учительница по русскому языку - "дети, читайте больше книг - это развивает ваше умение писать с как можно меньшим количеством ошибок", все равно на мне это правило работает лишь частично.

  P.S. Заметил, что во всех четырех произведениях Гессе: "Игра в бисер", и трех жизнеописаниях:"Индийское жизнеописание", "Исповедник","Кудесник", все главные герои носят говорящие имена, которые в переводе с разных языков означают - "слуга". Даса - в переводе с санскрита "прислужник", "раб", Иозефус Фамулюс (Famulus) - лат. "слуга", Иозеф Кнехт (Knecht)- нем. слуга, работник, батрак, холоп

  P.P.S. Спасибо Ирочка за чудесную книгу!)

гессе всегда вовремя.
или во время

Его книги попадают мне в руки в момент, когда ты сидишь и наблюдаешь за тем, как рушатся песочные замки. Иллюзии падают с грохотом, сотрясая внутренний мир. Так было со «Степным волком» и «Сиддхартха. Путешествие к земле Востока».
Листая книгу, ты понимаешь, что за секунду думал вот так. Что твоему разуму как-то удалось просочиться в типографскую краску.

«Игра в бисер» книга непростая, до неё нужно дойти. Меня она отпугивала несколько лет. Но тут вроде бы без внутреннего щелчка поняла, что можно и взяться.
Жизнеописание Иозефа Кнехта- мастера Игры и мифической провинции интеллектуалов -Касталия.Это почти легенда.
Один из вопросов, что мучил меня при прочтении, определить, хотя бы приблизительно, временные рамки. Изначально – Возрождение, расцвет Просвещения. Потом при упоминании радио и прочих технических средств- некоторое отдаленное будущее. Напрашивается крайне спорный вывод- Разум вечен.

Неторопливое повествование.
Ты подержи бисер в руках. А потом он создаст рисунок.

Это книга медитация!

Поначалу, читать довольно непросто, но потом привыкаешь к языку автора, его манере повествования и втягиваешься... Эта книга волшебная, несущие в себе заряд энергии, свет и силу. Порой, автор проводит тебя через мучения, сквозь тернистые и темные уголки твоей собственной души, погружает в себя, а потом дарит улыбку, в которой заключаются свет и гармония. Но это, пожалуй, совсем субъективное видение).
Книга затрагивает разные вопросы личной марали, дисциплины и основ жизни, дарит возможность прийти в равновесии и переосмыслить собственные взгляды.
Единственное, в конце дается три жизнеописания, эта часть мне не понравилась, даже как-то разочаровало напоследок). На мой взгляд, это было лишним, главный герой лучше от этого не раскрывался, а с литературной точки зрения я особого достояние не увидела, получилось как-то отрывочно и сухо.

Несмотря на опасения которые вызвали рецензии на данное произведение, не жалею что взялся его прочесть. Во-первых, очень понравилась сама идея игры в бисер, как некой идеи универсальности и связи знаний. Не зря именно эту идею Гессе поставил в основу книги, и по-моему сам он недооценивает значение этой идеи за которой лежит поиск универсального закона всего. Так же очень порадовало, что Гессе все так же отводит значительное место в возвышение духа восточной философии. Меньше всего я воспринял эту книгу, как попытку создать утопию, возможно именно по этому, она мне показалась интересной. Я отнесся к ней, как к эксперименту пытающемуся проследить становления духа в идеальных условиях. Тема плотской жизни и духовной прослеживается во многих его книга, так что нет ничего удивительного, что он попытался разделить мир на два лагеря. Тем больше было разочарование, когда он не смог завершить начатое, объединив эти два центра в жизнеописании Кнехта.
Предупреждение: а теперь внезапно спойлеры и эмоции.
Разбег... wall wall wall
Ну нельзя эту книгу было так заканчивать, неужели он этого не видел? И если так, то зачем было столько твердить о мистическом конце? Мистическое завершение жизни было у старого мастера музыки, чистый переход из тела в дух. А тут глупо и своенравно, в процессе… Да, люди умирают в процессе, но это же идеалистическое жизнеописание. С таким же успехом глав герой мог умереть и в школе, и будучи посланником в бенедиктинском монастыре. Но ведь автор хотел довести путь до конца, и вдруг умереть на самом интересном месте… wall ;(((
ps. Ушел учить некромантию, дабы вызвать душу Гессе и заставить написать, еще 600 страниц продолжения. Настоящий Кнехт не тонет и в огне не горит >_<

Эту книгу я откладывала почти десять лет. Когда-то купила, прочитала пару страниц и решила, что еще не доросла, поэтому закрыла и пошла читать "Степного волка". Было ли это правильно, мы уже не узнаем. Но теперь мои лобные доли сформировались до конца, а значит, откладывать дальше не имеет смысла.

В первую очередь это книга, стилизованная под "артефакт из будущего", будто созданная для людей интеллектуального труда, которые хотя бы раз задумывались, что работа руками честнее, чем то, что они делают. Аннотация предупреждает, что это "книга в книге", и действительно перед нами как бы сборник о выдуманном государстве Касталия, об интеллектуальном институте, точнее, об его идеале. Структура подчеркнуто многослойная: а) предисловие, б) биография выдающейся личности, в) приложение 1 и приложение 2.

Эффект раздражающей учености тут изначально заложен, но нарастающее крещендо пафоса попросту обрывается финалом. И я, как бы специфически ни была настроена, все равно осталась в восторге.

Итак, составленное сочинение -- попытка рассказать факты и только слегка около фактов о выдающейся личности ученого и мастера Игры в бисер, Иозефа Кнехта. Человек он был воистину выдающийся, и его недостатки лишь подчеркивают утопичность существования такого гения. Но нас в 21 веке уже не смутить мокьюментари-жанром, мы принимаем правила игры.

Символично, что книга писалась Гессе в Швейцарии в 30-40е, когда страна стала для многих интеллектуалов островком безопасности в бушующем океане мировой войны, и культурной дистанцией от Германии, давая взгляд как бы из-за стены. Это была попытка ответить на кризис веры в культуру и ее значимость в реальностях "ценностей большинства". Однозначного ответа, конечно, не существует. Все двулико: одновременно и мечешь бисер перед свиньями, а с другой стороны без этого еще хуже. Разберемся на примере Игры.

Что же такое Игра в бисер? Это чистая красота процесса обнаружения связей между явлениями. Это демонстрация знаний и обмен, где мастер как дирижер, задающий тему и структуру состязания. Поэзия, объединяющая абстрактные науки и понятия в синтез чистого знания.
Но что остальному миру, с его проблемами голода, страха и передачи власти, до существования этих "посиделок с умными лицами", да еще и при необходимости содержать их своими налогами? Конечно же, ничего. Или все-таки нет? Как же жить, если сжечь все книги и искоренить красоту, оставив только практичное?
Как видите, четкого ответа не будет: круг замкнулся.

Однако финал жизнеописания оставил у меня впечатление, что Гессе все же оставил для нас свое мнение на этот счет. И ответ этот скорее эмоциональный, чем подкрепленный теоретической базой.

Герман Гессе в своём романе Игра в бисер создаёт мир, в котором попытка заключить жизнь в совершенные формы неизбежно сталкивается с её живой изменчивостью. Уже с первых страниц становится ясно, что Игра в бисер — это не просто интеллектуальное упражнение, но глубокая метафора самого существования. Жизнь в романе воспринимается как постоянное движение, где радость и горе сплетаются в неразрывный узор, а игра — это способ уловить и выразить это движение в символах, мелодиях, идеях. Однако по мере развития повествования становится всё более ощутимым, что никакая Игра не может полностью укрыть человека от страдания, которое естественно прорастает через любую форму: "И чем полнее становилось сознание того, что никакая наука и никакая игра не в состоянии осушить глубокую чашу печали, тем явственнее звучали в игре трагические аккорды."

Касталия, вымышленная страна чистой культуры, в этом контексте представляется не только воплощением утопии, но и символом отделённости от реальности. Иозеф Кнехт, главный герой романа, принимает Касталию с уважением и благодарностью, полностью проживая её возможности. Он не отрицает её ценности — напротив, он воспринимает Касталию как необходимый этап становления своей личности. Тем не менее, истинная зрелость Кнехта проявляется в том, что, осознав истощение этого мира, он находит в себе мужество уйти: "Каждый из нас должен оставить за собой пройденный путь, даже если он прекрасен и дорог сердцу." Его уход — не жестокий разрыв, а естественное продолжение жизни, стремящейся к полноте и правде.

Одним из центральных образов романа становится музыка. Музыка, с её текучестью и одновременной структурированностью, символизирует живую ткань искусства. Она, как и Игра в бисер, стремится к гармонии, но черпает свою силу именно в переживании жизни — с её болью, её утратами, её непредсказуемостью. В романе часто подчёркивается, что музыка и Игра могут существовать только тогда, когда питаются подлинными переживаниями: "Игра, как и музыка, должна быть исполнена не только мастерства, но и духа, иначе она превратится в пустую форму." Таким образом, Гессе подчёркивает: искусство не может быть выше жизни; оно должно оставаться её частью.

Решение Кнехта покинуть Касталию и обратиться к реальному миру символизирует осознание необходимости выхода за пределы замкнутой системы. Он выбирает не оставаться в идеальном пространстве чистого разума, но идти туда, где жизнь полна страха, страдания и неустроенности. Его попытка стать наставником молодого Тито — акт глубокой веры в то, что знания и мудрость должны быть переданы не избранным, а тем, кто живёт в потоке мира. В этом проявляется высший смысл Игры: не в уединённом совершенстве, а в сопричастности реальной жизни.

Структура романа, построенная в виде биографии, дополненной медитативными "прошлыми жизнями" Кнехта, усиливает ощущение вечного круговорота: смены форм, поиска истины, утрат и обновлений. Образ сансары, извечного круга рождения и смерти, становится неотъемлемой частью философского послания книги. Осознание неизбежности страдания не приводит героя к отчаянию, но к принятию жизни такой, какая она есть: "Жизнь всегда требует больше, чем мы можем ей дать, но всё же мы продолжаем ей служить."

Игра в бисер в итоге предстает не как застывший идеал, а как вечная попытка найти музыку жизни среди хаоса. Даже если Касталия обречена на падение, сама Игра не исчезает — она продолжается там, где люди, несмотря на боль, выбирают осмысленную и красивую жизнь.

Таким образом, роман Германа Гессе утверждает простую, но глубокую истину: музыка Игры не звучит в безупречной тишине, она рождается в сердце самой жизни — с её несовершенством, её утратами, её нежной и хрупкой красотой. Как писал сам Гессе:
"Нет ничего прочного. Нет окончательных истин. Есть только движение, только вечное становление."