Циники. Бритый человек

Мариенгоф пишет революцию. Она у него пугающе прекрасна как на картинах Одилона Редона. До дрожи в ногах, до приступа отвращения.

Рваное полотно романа, истыканное штыками красных, белых, черных, бесцветных, всяких служетелей мятежного хаоса. Кругом подробности, вывернутые наизнанку, словно кукиш новому миру. Как пятно на самом видном. Только у революции не хватит красок закрасить эти пятна, язвы, драмы.

Да. Именно, драмы человеческих жизней. И любовь. Вычурная, покрытая слоем грязи, старых белил, сурьмы, циничных фраз. Цинизм в этом романе король, правящий карнавалом. Король, что превращает любовь в извращенную забаву. Горько-приторную, как конфеты с пьяной вишней, последнее лакомство Ольги.

Мариенгоф рвет плоть своего создания на отдельные язвительно-ранимые части. Запечатывает героев в декадансе. Не вырветесь, милые, тоните глубже. Безысходность. Такое бывает. Владимир знает. Такое случается в истории, когда миры рушатся.

... Потом же чернота. Бездонная. Лишь белые точки маячат на темном фоне. Это снег светлыми посланниками с неба падает на почти мертвую русскую землю.

Гражданская война окончилась, пустота осталась. Космических размеров.

Уже после прочтения книги я узнала, что искажённо повторяю путь Мариенгофа: родилась и выросла в Нижнем Новгороде (и так же, как и он, тесно связана с Бором), некоторое время жила в Москве, а потом добралась до Петербурга (правда, Пензу в этом списке я пропустила). Мариенгоф-то в нём так и остался до конца своих дней, посмотрим, как у меня сложится. Хотя вряд ли советчик романа был в курсе такого совпадения.

Роман "Циники" не позволяет обозвать романом в полном смысле этого слова неуютное ощущение того, что романы не бывают такими крошечными. Хотя, с другой стороны, и в крошечный объём можно вместить целые жизни, особенно жизни подобных персонажей. И от этого особенно занятно, что на лайвлибе выписано более двух сотен цитат из этой скупой на слова книжечки. Наверное, если их все собрать в один текст, то он будет гораздо больше, чем первоначальный роман. Ну да ладно.

Потрясает с первых же коротких строк. Предельно острые образы, колкие метафоры. Почему-то очень напомнило качественную фотографию — знаете, когда выписана какая-то незначительная мелочь или изображена одна деталька, но так ярко и выпукло, что по ней понятна вся картина. Действительно, хочется тут же выписать в цитаты, запомнить, использовать. А всё почему? Потому что роман про циников. Остроязычных, смеющихся сквозь слёзы. Циник-девочка и циник-мальчик. Казалось бы: какая идиллия, они друг друга нашли. Но циники холодны, как лёд, а в отношениях должен греть хотя бы один человек. Неудивительно, что лёд колется, крошится и ломается. Хотя и под аккомпанемент красного словца. На улице ревёт и крушит всё на своём пути революция, а у семьи циников в фокус попадают только различные бытовые мелочи. Меняется эпоха, а мороженку не купишь. Мелочно? Нет, всё правильно, огромное складывается из вот таких мелочей.

Мне очень близка и интересна тема свободных отношений. Интересно, как восприняли их описание в романе современники Мариенгофа? И в нынешние-то времена повсеместно осуждаются подобные эксперименты, а тогда, наверное, это был настоящий прорыв. Случилась бы трагедия, если бы главные герои находились в отношениях традиционных? Кто знает. Вероятно, тогда они были бы совсем другими героями.

И вот идут различные байки "за жизнь", чем топить, что кушать, что читать, а через каждую миниатюру — вставка какой-нибудь революционной сводки. Завод "Электросила" выпустил столько-то двигателей. От голода погибло столько-то людей. Столько-то каннибалов появилось в такой-то губернии. А мы в театр сходили. А где-то под Псковом бабушка остановилась переночевать, но уже не проснулась — съели костлявую старушку голодные хозяева. Самое интересное, что такая жизнь — тяготы рабочих и страдания замерзающих-голодающих — кажется куда более живой и тёплой, чем пустые и холодные будни семейной пары циников.

Почитайте этот роман-крошку. И будет вам счастье.

"Бритый человек" от "Циников" отличается как небо от земли. Ждёшь такой же отточенной остроты и холодка в рассказе о людях, а вдруг натыкаешься на психологическую драму совершенно иного толка.

Жили-были два товарища. Один понапористей, а второй едва ли не на побегушках. Первый напирал-напирал, а второй терпел и под него подлаживался. Читаешь и думаешь, что второму (от чьего лица, кстати, ведётся рассказ) нравится подчиняться, он специально берёт на себя косяки первого товарища и выступает на вторых ролях. Но конец всё меняет. Нарочито придурковатый, но по смыслу всё же глубокий. Можно трактовать его как угодно — и что в тихом омуте черти водятся, и что эти черти только и ждут повода, и что чаша терпения может переполниться, и что просто бывают люди-психопаты. А мне кажется, что просто рассказчик всё это время считал себя гораздо способнее и выше напористого товарища, поэтому позволял ему верховодить, внутренне посмеиваясь и как бы делая одолжение. А в один прекрасный день по ничтожному поводу взял и утвердил своё превосходство, пусть и весьма специфичным способом. И получается, что настоящая власть находится не в руках того, кто талантлив и всеми любим, а того, кто тёмной лошадкой да тихой сапой...

Хорош черть Мариенгоф.

«Цини́зм или циничность — откровенное, вызывающе-пренебрежительное и презрительное отношение к нормам морали, культурным ценностям и представлениям о благопристойности, отрицательное, нигилистическое отношение к общепринятым нормам нравственности, к официальным догмам господствующей идеологии.»

А как собственно еще ко всему этому относится, когда идет война? Когда идет революция? Когда люди умирают от голода, сходят от этого голода с ума, решаются варить и есть собственных детей. Когда женщине приходится заводить любовника, чтобы прокормить мужа, а после утраты доходов любовника заводить второго любовника, чтобы кормить уже двоих мужчин. Когда приходится оказываться от себя, от всего человеческого, чтобы выжить. И когда человеческого уже ничего не остается, не остается и желания, а возможно даже права, жить.

Как жить без цинизма, как быть искренним, как можно примыкать к этой морали, к этим ценностям, к этой культуре в которой нет ничего человеческого, а остается только животное. Животное желание жить, выживать, рвать других, топтаться на них, но не смерть. Поражает талант автора ухватить это, оставить в себе и в герое возвышенное. Каким красивым поэтичным языком, какими картинными метафорами описывается весь этот ад жизни, такой бессмысленный и кажущийся бесконечным!

Во-первых, во-вторых и во всех последующих, это красиво. Примерно как выбеленные песком и солнцем кости верблюда в пустыне. Это настолько красиво, что сначала я лихорадочно сохраняла цитаты в памяти ридера, а на каждое Под окнами проехала тяжелая грузовая машина. Сосредоточенные солдаты перевозили каких-то людей, похожих на поломанную старую дачную мебель. и Клены вроде старинных модниц в больших соломенных шляпах с пунцовыми, оранжевыми и желтыми лентами. и Рыжее солнце вихрястой веселой собачонкой путается в ногах. выдавала восторженный стон, пока муж не начал заботливо интересоваться, не нужна ли мне какая посильная помощь с его стороны. Это настолько красиво, что можно не думать о смысле, посыле и морали, будь таковые прописаны в рамках произведения. Вот, Наташа dearbean , о чём я говорю, когда говорю "хорошо написано". А более всего меня поразил эффект воздушной позолоченной резьбы в вонючем деревенском сортире: это когда одни в кружавчиках (и ведь, возможно, не от хорошей жизни, а лишь потому что шерстяное бельё хрен достанешь), отставив мизинчик, отрезают прозрачный кусочек от филе заморской рыбы, между тем обсуждая античную поэзию и темпору с морисом, а другие в это время, не будучи даже слишком географически отделенными от первых, варят суп из собственной дочери и сокрушаются, что соседи-суки утащили обе кисти. Хороший контраст. И с точки зрения формы, и с ракурса смысла: пробивает, местами изящно шокирует.

Треть произведения - документальная хроника событий. Совсем не такая, какая изложена даже чуть менее сухим языком в учебниках истории. И более доходчивая, как раз благодаря контрасту с выживанием (а я всё же настаиваю на том, что это выживание, вопреки всплескам бессмысленных роскошеств и видимости нормальной жизни) главных героев. Сложно оценивать Ольгу и Владимира хоть как-то. Умные, местами влюбленные, растерянные, приспосабливающиеся в мире, где всё рушится. Кругом черти что, а у них любовные многогранники, обращение друг к другу на "вы", выводящая из себя вежливость и плотно подогнанные к смыслам словеса. А печь приходится топить ворованными досками, спать за деньги с нуворишем, поколачивающим свою законную жену, клизмы ставить. Какая стылая пустота и бездны бессмысленности, должно быть, овладевали ими. И ладно Владимир - его хоть любовь греет, а вот Ольге, кроме кружевных панталон, и согреться нечем. Грустно, красиво, мимолетно, страшно. Кстати, если бы не ЛЛ, так и не узнала бы об авторе. Странно он как-то пропал среди всех этих талантов первой половины XX века: ни в школьной программе его нет, ни в десятках разнообразных списков "Обязательно прочитать до ... лет". Так что спасибо всем тем, чьи рецензии когда-то попались мне на глаза!

Роман "Циники" считается самым важным в творчестве Анатолия Мариенгофа. Он охватывает период с 1918-го по 1924-й года, когда молодое государство делало свои первые решительные шаги, оставляя за собой кровавые следы, рисующие Новую историю.

Слом старого государства, болезненное прививание новых ценностей, немое отторжение безжалостного и жадной до жертвоприношений новой страны – всё это лишь фон для причудливой истории любви между бывшим историком-доцентом Владимиром и эпатажной Ольгой, приверженецей декадентского стиля жизни, любительницей конфет "вишня в шоколаде" и французской краски для губ. Их история заранее обречена. Оглушающий эмоции дух времени пропитан ядом цинизма и проникает под кожу, делая людей жестокими и равнодушными. Да и как может быть иначе, когда на первый план выходит борьба за выживание, а духовные переживания и моральные ограничения претерпевают необратимые метаморфозы. И можно ли судить ту же самую циничную Ольгу, когда она говорит, что вышла замуж за Владимира потому, что узнала, что в её доме всю зиму не будет центрального отопления.

Интересна структура романа, поделённого на короткие главы, чередующие диалоги, бытовые зарисовки и документальную хронику. Порой, главы состоят лишь из одного предложения. Например, "Чехословаки взяли Самару" или "Прибыло два вагона тюленьего жира". Такой стиль повествования идёт нога в ногу со стремительным темпом того времени, отбивая ритм большевистскими сапогами.

Для меня роман "Циники" явился романом контрастов. С одной стороны – удивительная лирика прозы, с другой – рваные документальные факты. С одной – зыбкие и пронзительные отношения двух влюблённых, с другой – жестокий цинизм и потеря моральных ориентиров на историческом фоне послереволюционной России. В одной главе герои НЭПа едят пирожные и красную икру, а в следующей крестьяне варят и едят своего семилетнего сына. А за объяснением в любви следует клизма. Потому что лирика–лирикой, а запор–запором.

Первое, что понимаешь практически с самых первых страниц, - - язык повествования образен и прекрасен. Неожиданно для себя погружаешься в него, как в чашку ароматного терпкого напитка. Пока не допьёшь до конца, не хочется откладывать эту чашку. Книга читается на одном дыхании. Специфическое напряжение, царящее в ней, передается читателям.

В центре рваного, но не лишенного логики повествования – мужчина и женщина, Владимир и Ольга. Они недавно поженились, потому что… а просто потому что так теплее и сытнее. Ольга даже не думает скрывать это.

— Ольга, я прошу вашей руки.
— Это очень кстати, Владимир. Нынче утром я узнала, что в нашем доме не будет всю зиму действовать центральное отопление. Если бы не ваше предложение, я бы непременно в декабре превратилась в ледяную сосульку. Вы представляете себе, спать одной в кpоватище, на которой можно играть в хоккей?
— Итак...
— Я согласна.

Так устроена жизнь в стране, которая только пережила революции и охвачена гражданской войной.

Любит ли Владимир Ольгу? Цинична ли Ольга? Циничен ли ее супруг, рассказывающий эту историю, несмотря на свои чувства? Наверно, ответ сильно зависит от того, что считать цинизмом.

Хотелось бы мне пообщаться с персонажами данной книги? Нет. Никто из них не вызывает симпатии. Но знаю, чувствую, что не нам их судить. Бывают времена, когда каждый выживает, как может и как умеет.

Абсурдность существования показана чутко, талантливо, остро, жестко и по-живому.

Люди голодают. Люди умирают с голоду. Случаи людоедства становятся чем-то привычным, их уже не скрывают… Это одна реальность. Есть и другая реальность, параллельная первой. В ней открываются музеи, идут театральные постановки, устанавливаются памятники. Большое внимание уделяется планам по постановке памятников давно умершим людям, тогда, когда живые борются за выживание.

Автор предлагает нам как бы взглянуть на этот многогранный мир со стороны. Вот здесь и возникает мысль «Как же это всё-таки цинично!»

Сложно сказать, что первично. Люди, ставшие циниками, или среда, которая поощряет и распространяет этот цинизм.

Какой-то сюр происходящего? Вероятно, он самый. Но это одновременно и о том, что жизнь должна продолжаться. Так было во все времена, в том числе и в тяжелые переломные времена истории.

«Циники» Анатолия Мариенгофа - одна из тех небольших по объёму книг, которые хочется растащить на цитаты. При этом это непросто остроумные формулировки или красивости ради красного словца. Автор вкладывает в них смысл, а иногда и не один.

Оставлю здесь (под спойлером) несколько отрывков. Тех, которые хотелось бы выделить, намного больше.

Роман "Циники", написанный в 1928 году и явившийся по утверждению Иосифа Бродского, "одной из самых новаторских работ в русской литературе этого века", понравился необычным стилем и языком.
Всю первую часть романа я испытывала почти физическое отвращение к его главным героям Ольге и Владимиру. Думаю, что именно здесь многие читатели оставят роман недочитанным. Но далее происходит какое-то привыкание к этим "лишним" людям, вовсе не являющимися героями той эпохи. Скорее это именно "обломки старого мира". Причём обломки грязненькие и гаденькие, как те вши, которых они давят на своем теле.

• Достаточно."

  В Ольге отталкивает её бесчувственность. Как спокойно она прощается с младшим братом-гимназистом, уходящим на фронт. Как спокойно, буднично воспринимает его гибель от руки собственного любовника Сергея.

  Но за этим напускным безразличием скрывается нечто большее, что трудно уловить. Ведь Ольга способна на сопереживание, когда она, например, бросает бриллиантовую серёжку извозчику, лишившемуся единственного кормильца - коня. Она берет на себя содержание мужа, потом заботу о его брате и по совместительству любовнику, едет в тридцати градусный мороз на рынок искать пуховые носки для него, при этом заставляет мужа сопровождать её, нисколько не заботясь о его чувствах. Дальше Ольга связывается с нэпманом, отдается ему за баснословную сумму в 15 000 долларов, которые относит в комитет по сбору денег для голодающих. А после этого гуляет с этим же нэпманом по ресторанам вместе с мужем Владимиром, считая, очевидно, что свой человеческий долг она выполнила. Владимир, что хотел совершить самоубийство после первой измены Ольги с его же родным братом, но струсившем, начинает пользоваться деньгами того же нэпмана.

А затем она отоваривается в лавке.

• Дайте мне лососины.