Дни в Бирме

Нищета избавляет от общих правил так же как деньги от труда.

Перетрудиться - отличное средство для возбуждения жалости к себе...

И еще одно чувство, дарующее в нищете великое утешение. Думаю, каждому, кто узнал почем фунт лиха, оно знакомо. Чувство облегчения, почти удовлетворения от того, что ты на самом дне. Часто говорил себе, что докатишься, ну вот и докатился, и ничего, стоишь. Это прибавляет мужества.

Жуткая штука эта зависть; ее, в отличие от прочих видов страдания, до трагедии не возвысишь - мерзейшая из мук.

Экспериментально устанавливаешь, что после недели на хлебе и маргарине мужчина больше не мужчина, только брюхо с какими-то деталями.

На подступах к нищете делаешь среди прочих открытие, которое уравновешивает много других. Узнаешь и хандру, и жалкие хитрости, и голод, но вместе с тем и величайшее спасительное свойство бедности - будущее исчезает. В определенном смысле, действительно чем меньше денег, тем меньше тревог.

Красота бессмысленна, если не с кем ею поделиться.

Любопытна человеческая уверенность в праве поучать, наставлять вас на путь истинный, едва доход ваш падает ниже определенной суммы.

Вообще, русские беженцы в Париже – народ выносливый, крепкий в работе, терпевший злоключения гораздо лучше, нежели это удалось бы англичанам тех же сословий. Были, конечно, исключения.

За точность, отнюдь не за превосходство в ремесле, предпочитают поваров мужчин.