Oublier Palerme

Забыть? Зачем? Потому что «память это ад»? Так, то, что иное, за пределами, благодаря чему забыть, где забыть - ужасно с точки зрения забывающего вдвойне. Неизвестно, что бОльший ад.

Иногда, мне кажется, что вся наша жизнь мазохизм. Во всяком случае, то что касается места жительства человека. Сначала ему невыносимо в одном месте, самом первом, в котором родился. Потом, ему невыносимо в другом, куда он из первого сбежал. Мест может быть больше, и в каком-то, например, будет вполне хорошо, но его тоже надо будет покинуть и тосковать уже по этому месту. А можно болеть душой по-другому сценарию. Можно всю жизнь ущемлено страдать, находясь на одном и том же месте. Наши страдания многогранны. Плодовиты. Именно они порождают чувства, эмоции, которые потом формируются в мысли, идеи, выводы. Порожденное выплескивается у особо одаренных талантом, образованием и грамотностью, что немаловажно, в виде записанных воспоминаний, фантазий «на тему». В выигрыше читатель, у которого своих «мест» накипело. Он поглощает чужое, оно попадает на свое, получается ощущение причастности. И вот, потерявший запад, понимает потерявшего юг. А уж если читающий терял свой юг и читает про юг - это уже грустный подарок судьбы. Получить свои переживания сформулированными, в художественной обработке!

Итак, очередной шедевр в старой неприглядной обложке. Всего две рецензии. И это на ресурсе образованных, читающих, путешествующих или мечтающих о путешествии! На книгу об Италии, Сицилии! Друзья мои, куда же вы смотрели в своих книжных путешествиях? Как вы могли проехать или проплыть эту станцию? Ведь здесь одним махом можно постигнуть скрытые истоки таких «знаменитых» сицилийский тегов как принципиальность, солидарность, гордость, возмездие, справедливость, страсть, католичество, женщины в черном. Семья! Или мафия, что то же самое, только в общественном масштабе, но в том то и смысл, особенность, отличительная черта. Там, в семье есть место и оперному певцу Карузо, и Счастливчику Лучиано, хоть о нем всего два слова, и монашки, и портье в отелях, и князья землевладельцы, и их крестьяне, рыбаки, мясники, и те, кто предпочел уйти в горы.

А теперь все это, в полном комплекте, как источник тоски проживающего в Нью Йорке переселенца. Да не просто в Нью Йорке, а в пекле формирования общественного мнения, высокого стиля, утонченного вкуса. Тоскует у нас, по сюжету ,один из редакторов американского журнала Вог. Сицилийка с израненным сердцем, сдержанными манерами и острейшим языком. Языком, будто заточенным стилетом, принадлежащему рядовому сицилийскому мафиози. Такие загоняют под лопатку, в сердце тому, кто не прав. Убивают милосердно, одним мгновенным ударом. Орудует она им безжалостно, метко и часто с пристрастием. Он ей в помощь, не во имя любви, а во имя ненависти, неприятия, брезгливости и непреходящей боли. И в этом главный конфликт романа, на мой взгляд. Противоречие, которое не сходится, уравнение без решения. Не может быть уравнения там, где есть фатальные убеждения о верности. Верный одному не обретет счастья с другим. Даже если этот другой явился единственным спасением. Все просто. Принципиально просто. Жестоко просто. Примитивно правильно.

Набор вопросов «что хорошо, что плохо», «кто прав, кто виноват», «кого жалко, а кому так и надо» как бонус читателю. Впечатления от прочитанного, благодаря всплывающим мыслям-ответам на вопросы, еще долго сохранят свой эффект. Я не всегда согласна с симпатиями и «правдой» автора. Меня очень подкупило ее послесловие, где она объясняет свое неэтичное отношение по отношению к бывшему работодателю - она действительно работала редактором журнала Вог и описанные реалии рабочих будней модного издания не выдуманы. И мне кажется, я поняла почему ее уволили и нахожу это управленческое решение правильным. В конце концов, у каждого своя правда, и что было бы с теми же самыми сицилийцами, если бы не гостеприимство Америки?

Как обычно, старые издания книг, каковым является и это, содержат перед самим романом вступительное слово советского эксперта правильного понимания смыслов. Толи литературного критика, толи переводчика. Написано хорошо, понятно. Помимо полезных вещей, я узнала как надо было понимать «поставленные автором вопросы» в годы издания романа в СССР. Хотя, она, конечно, ничего не ставила, а просто изливала свою сицилийскую душу, полную любви и ненависти.

Прочтению этого романа предшествовали новеллы уроженцев острова. «Сицилийские апельсины», «Сицилийские беседы», «Палермские убийцы». Беднота, гордость, круговая порука, чувственность, безжалостность, немногословность. Мне кажется, это и есть ключи к пониманию такого явления как Сицилия. Которую сами сицилийцы не смогли описать так, как это удалось французскому автору.

Жизнь в Нью-Йорке, работа в журнале для богемной публики - звучит хорошо, не так ли? Но что если это дано вместо родины, вместо близких людей, вместо человека, которого любила, а в придачу к этому даётся память, с которой каждый день приходится бороться, но и отречься от которой нельзя... Для Жанны Мери, героини романа "Забыть Палермо", всё именно так. Палермо, такой, каким она его помнит, больше не существует, он стёрт войной. И для Жанны этот город становится неким мифическим местом, куда невозможно вернуться.

Но у меня была отдушина - мой остров, я всегда могла унестись туда мысленно. Снова вдруг возникали знакомые хриплые крики, шум, визг, лихорадочная суета; кругом меня появлялись детишки - дрессировщики ящериц и светляков, собиратели душицы; моя вселенная возрождалась, я вновь слышала голоса, жалующиеся на горькую нищету...

В самом начале мне казалось, что я читаю "Дьявол носит Prada" только образца 60-х, и очень хотелось захлопнуть книгу. Но когда по сюжету главную героиню начинают грызть воспоминания, то вся американщина и поверхностность отступают, и роман начинает изобиловать красивыми, но вместе с тем тяжёлыми фрагментами.

Оставалось три дня до праздника святой Розалии, и вот в разгаре ночи настал конец света, такое слепящее зарево, что земля уходит из-под ног, крушение мира возвещают колокольни, падают бомбы, а розовый ураган цветов лавра и аромат деревьев, как и прежде, окутывает город своим душистым дыханием.

И здесь не видно нарочитых попыток разжалобить читателя, всё выглядит искренним и правдоподобным. В написанном Г. Ратиани предысловии к роману говорится, что отец Эдмонды Шарль-Ру был последним французским послом в Риме перед тем, как Муссолини напал на Францию в 1940 году. В письме же Эдмонды к советским читателям (эта заметка на пару страниц дана в книге после самого романа) есть фраза про "целую серию персонажей, то вымышленных, то реальных, огромное прошлое, всю Сицилию".

Дальше...

Во второй части (всего книга разделена на три) Америки становится гораздо меньше, да и самой Жанны там не так много. Первые полторы главы второй части отведены под историю барона де Д., жившем в замке в небольшом городке Соланто, близ Палермо. Эти главы довольно-таки занудны, но именно после них книга читается гораздо легче. История барона де Д. подводит к истории его внука, Антонио. Едва ли не главного человека в воспоминаниях Жанны. И, вместе с тем, воспоминания о нём едва ли не самые тяжёлые для героини.

Он был молод, силён, неистов. Он был сама смелость, этот опалённый солнцем юноша, который лежал около меня на дне лодки. С тех пор как его превратили в эту бледную, скорбную тень, в солдата, погибшего в глубоком овраге, я не решаюсь вспоминать ни наши пережитые радости, ни то, как я его любила.

В упомянутом выше письме автора к читателям присутствует следующая фраза: "На одно из первых мест я выдвинула, конечно, Антонио, этого молодого аристократа, которого я некогда любила".

Также барон де Д. является связующим звеном с ещё одним важным героем - Кармине, который родился уже в Нью-Йорке в семье сицилийского эмигранта Альфио Бонавиа. Ему практически удалось стать американцем, богемная публика Нью-Йорка стала принимать его за своего. Но перестал ли он быть тем мальчиком, который, наслушавшись разговоров эмигрантов разных национальностей, видел кошмары связанные с отъездом, с бегством? Действительно ли Америка была его родиной, или всё-таки его место в другой стране? Между Жанной и Кармине нет романтических отношений, Антонио он ей заменить не может, но он для неё и не просто случайный знакомый.

Я поняла, чем был для меня Кармине: вновь обретённой на чужбине Сицилией...

К истории барона де Д. автор возвращается и в начале третьей части. Вероятно, что во многом для того, чтобы ещё раз показать ужас эмиграции; не той эмиграции, когда человек уезжает потому, что ему кажется, будто в другой стране звёзды ярче светят, а той, когда выбора не остаётся.

- Ну вот мы и вырвались отсюда. И так как старик ничего не ответил, тот же голос повторил громче: - Вышли в море, ваше сиятельство... Нечего больше опасаться. Барон де Д. не плакал. Он смотрел на луну, появившуюся на небе, и не видел её. Казалось, что он прислушивается к ровному похрапыванию мотора, но слышал ли он его? Всё было иллюзорным, нереальным - думы, чувства, даже его тело, которое стало чужим.

В основном же в третей части внимание сосредотачивается на Кармине. И в последних главах мотив тоски и тяжести переплетается с какой-то лёгкой надеждой, что возвращение возможно, и что с памятью можно справиться.

Есть у этой книги свои мелкие недостатки, но мне кажется, что нет смысла о них говорить. Важно, что этот роман из тех, что не забываются, что дают что-то для души.