Похороните меня за плинтусом

Если я говорил с ней, мне казалось, что слова отвлекают меня от объятий; если обнимал — волновался, что мало смотрю на неё; если отстранялся, чтобы смотреть — переживал, что не могу обнимать.

Чумочкой мы с бабушкой называли мою маму. Вернее, бабушка называла ее бубонной чумой, но я переделал это прозвище по-своему, и получилась Чумочка. Чумочка приходила очень редко — в месяц раза два.

Мысли о скорой смерти беспокоили меня часто. Я боялся рисовать кресты, класть крест-накрест карандаши, даже писать букву «х». Встречая в читаемой книге слово «смерть», я старался не видеть его, но, пропустив строчку с этим словом, возвращался к ней вновь и вновь и все-таки видел.

Совсем было иначе, когда меня целовала моя мама. Прикосновение ее губ возвращало все отнятое и добавляло в придачу. И этого было так много, что я терялся и не знал, как отдать ей что-нибудь взамен. Я обнимал маму за шею и, ткнувшись лицом ей в щеку чувствовал тепло, навстречу которому из груди моей словно тянулись тысячи невидимых рук.

— Бедный мальчик! А это лечится? — У нормальных людей да

Горький, говорил, удар судьбы приходит нежданно. Будет тебе расплата. Предательство безнаказанно не проходит! Самый тяжкий грех – предательство…

всю жизнь по принципу: дерьма, но много!

Тот свет виделся мне чем-то вроде кухонного мусоропровода, который был границей, где прекращалось существование вещей. Все, что попадало в его ковш, исчезало до ужаса безвозвратно. Сломанное можно было починить, потерянное – найти, о выброшенном в мусоропровод можно было только помнить или забыть.

Про дни рождения, в которые мне исполнялось пять и шесть лет, бабушка забывала сказать, и я все время думал, что день рождения – это такой праздник, а возраст не имеет к нему никакого отношения. Оказалось, наоборот, к дню рождения не имеет никакого отношения праздник.

Далее комбинация из нескольких слов, в значении которых я разобрался, когда познакомился с пятиклассником Димой Чугуновым.

— Вылезай, сволочь!

Снова комбинация — это уже в мой адрес.

— Будь ты проклят…

Любимое проклятие.

— Чтоб ты жизнь свою в тюрьме кончил…

Комбинация.

— Чтоб ты заживо в больнице сгнил! Чтоб у тебя отсохли печень, почки, мозг, сердце! Чтоб тебя сожрал стафилококк золотистый…

Комбинация.

Купание у бабушки было значительной процедурой, и вы в этом сейчас убедитесь.

Начиналось все довольно мирно.

Пойми, что лучше б мне в детстве умереть, чем всю жизнь без любви прожить. Всю жизнь другим себя отдавала, заслужить надеялась! Сама любила как иступленная, от меня как от чумной бежали, плевками отплёвывались!

Превосходство в чем-то успокоило меня во всем.

Бабушка предупреждала, что если я открою буфет, то останусь там навечно.

— Самому на себя руки наложить сил нет, так вот курить опять начал — может, само как-нибудь. Не могу больше, задыхаюсь! Тяну эту жизнь, как дождь пережидаю. Не могу! Не хочу… — Дедушка вдруг расплакался, как ребенок, и уткнулся лицом в ладонь.

Ненавижу я эту Москву! Сорок лет ничего здесь, кроме горя и слез, не вижу. Жила в Киеве, была в любой компании заводилой, запевалой. Как я Шевченко читала!

Не могу больше, задыхаюсь! Тяну эту жизнь, как дождь пережидаю .

Одним из моих любимых развлечений было заставлять бабушку кричать, а потом сразу показать ей, что кричит она напрасно. Однажды за рыбним кормлением я посмотрел на пакет молока и многозначительно произнес:

• Ем кость.
• Плюнь! Плюнь скорее, сволочь! Плюнь!
• Что плюнь?
• Кость!
• Да нет, показал я на молоко, - я просто читаю. Ем кость, один литр.