Похороните меня за плинтусом

«В его представлении дядя Володя не понимал, что они с мамой заодно и главные, а он один и вообще ни при чем.»

«Дядя Володя переживал за приемного сына как за любимую команду, проигрывающую 2:1 в полуфинале.»

«Болезнь давала мне то, чего не могли дать даже сделанные без единой ошибки уроки,- бабушкино одобрение.»

— Я позволю себе ударить тебя только в одном случае, если ты выпьешь, — заканчивал дядя Володя и задумчиво добавлял: — Может быть, я даже сломаю тебе руку. ("Хроники Раздолбая")

Оборвалася ниточка любви.

Судьба тебя толкнет так, что не опомнишься! Кровью за мои слезы ответишь! Всю жизнь я одна! Все радости тебе, а я давись заботами! Будь ты проклят, предатель ненавистный!

Потерявший меня ветер терзал за окном деревья, вымещая на них обиду, а мы сидели и ели картофельное пюре.

Встань, пипку вымою.
— Осторожно!
— Не бойся, все равно не понадобится. Развернись, спину потру.
Я развернулся и уткнулся лбом в кафель.
— Не прислоняйся лбом! Камень холодный, гайморит обострится.
— Жарко очень.
— Так надо.
— Почему никому так не надо, а мне надо? — Этот вопрос я задавал бабушке часто.
— Так никто же не гниет так, как ты. Ты же смердишь уже. Чувствуешь?
Я не чувствовал.

Я любил Чумочку, любил ее одну и никого, кроме нее. Если бы ее не стало, я безвозвратно расстался бы с этим чувством, а если бы ее не было, я вовсе не знал бы, что это такое.

Следуя правилам святой лжи и обязательной любезности, бабушка забывала, что слово - серебро, а молчание - золото, и временами выдавала "лосося" не хуже меня.

- Нет, я думала, большего болвана, чем твой дедушка, в природе не существует, но ты и его перещеголял.

Пока ромашка вымывала токсины, я размышлял о судьбе. «Вот цветы, — думал я, любуясь значительностью своих мыслей. — Ромашки. Они могли бы расти в поле, на них могли бы гадать «любит, не любит», а что с ними вместо этого стало? Вот она, судьба, про которую так часто говорит бабушка. А какая судьба может постичь меня?»

Я лечился от всего, но болел не всем, кое-что у меня было здорово, например зрение. И когда окулист что-то там все же нашел, я сказал бабушке: «Бабонька, единственное, что у меня было здоровое, это глаза!» И разрыдался. Эту мою фразу бабушка всем потом с умилением приводила.

И вот я представлял, как мы все, кто едет в автобусе, сидим в большой светлой комнате под яркими лампами и вырезаем, лепим, клеим… Себя лично я представлял вырезающим. Лепить я никогда не пробовал и знал только выражение «лепить горбатого к стенке», а клеить мне было совершенно неинтересно. Я думал, что клеят только разбитую посуду, и мысленно оставлял это занятие для Лордкипанидзе.

- И еще ко всему и идиот?

• Полный! - с уверенностью восклицает бабушка, и чувство гордости за внука переполняет ее - второго такого нет ни у кого.

А еще ты говорил "дидивот" вместо "идиот". Сидишь в манежике, бывало, зассанный весь. Ручками машешь и кричишь: "Я дидивот! Я дидивот!". Я подойду, сменю тебе простынки. Поправлю ласково: "Не дидивот, Сашенька, а идиот". А ты опять: "Дидивот! Дидивот!"

"Увидите здесь мальчика, высохшего такого, в красной шапочке и в сером пальто... убейте его."