Похороните меня за плинтусом

Потом – на все просьбы одно
слово

Я скорее сама землю есть буду, чем тебе несвежее дам.

Не расшибаемый об дорогу Борька ждал меня около подъезда.

– Пошли, – сказал он.

– Куда?

– В МАДИ.

– Пошли.

– Боря, вы куда?! – послышался вдруг голос выглянувшей на балкон бабушки.

– В беседку! – ответил Борька.

– Боренька, не веди его в МАДИ, ладно? У меня есть справка от врача, что я психически больна. Я могу убить, и мне за это ничего не будет. Ты, если в МАДИ пойдете, имей это в виду, хорошо?

– Ага… – ответил Борька.

... потому что только так можно было пустить на место жизни счастье.

Я верил бабушке, но не мог понять, отчего, если она такой культурный человек, мы с ней ни разу не ходили в Парк культуры.

Пограбить-то, конечно, есть что. Пятьдесят рублей за прием. Жулик!

Я хорошо вымыл руки, дважды намылив их, и стал вытирать об махровое полотенце с зайчиками. В ванную заглянула бабушка.
— Мой руки снова! Этим полотенцем вытирался вчера этот вонючий старик, а у него грибок на ноге

Раз в месяц игрушку принести, разве это любовь?

Неужели счастье становится жизнью? Нет, чего-то не достает. Жизнь по-прежнему внутри меня, и счастье не решается занять ее место.

"Моя бабушка считала себя очень культурным человеком и часто мне об этом говорила. Я верил бабушке,но не мог понять,отчего,если она культурный человек,мы с ней ни разу не ходили в Парк ккльтуры."

"И,увидев,что мама простила,я стал просить прощения за всех."

Неужели счастье
было когда-то жизнью? Я не помнил этого и не представлял, что
такое возможно.

Мысли о скорой смерти беспокоили меня часто. Я боялся
рисовать кресты, класть крест-накрест карандаши, даже писать букву
«х». Встречая в читаемой книге слово «смерть», я старался не видеть
его, но, пропустив строчку с этим словом, возвращался к ней вновь и
вновь и все-таки видел.

успокоенная моей благонадежностью бабушка снова оставила меня с магнитофоном наедине

Болел я часто, а лечился все время. И было непонятно, почему, если лечусь, все равно болею. Когда я задавал бабушке этот вопрос, она отвечала: «Не лечился бы, давно издох» – и давала мне какую-нибудь таблетку.

Сегодняшнего дня было жалко. Я хотел растянуть его, послоняться в надежде набрести на какие-нибудь новые события и уныло понимал: всё, что могло сегодня произойти, уже произошло, и, кроме как спать, ничего не остаётся.

Я размышлял, кто куда полетит, если оборвутся цепочки карусели, что будет, если вагончик американских горок сойдёт с рельсов, и как сильно может ударить током от искрящих автомобильчиков, но, несмотря на такие мысли, страстно желал на всём этом покататься и упрашивал бабушку сводить меня в Парк культуры.

Топтать каждый может, а ты прости. Покажи, что величие есть в тебе.

Профессия художника не слишком надежна, чтобы обеспечивать семью,

Хотела актрисой быть, папочка запретил. Сказал: работать надо, а не жопой вертеть.