Степь

Те два дня, которые были насыщены неторопливым чтением "Степи" остались в моей памяти с каким-то окрасом праздничности.
Вот, ведь, непредсказуемый эффект: и чтение неторопливое, и повествование тягучее, но вместо скуки ощущение какой-то утренней радости, как росой умылся. Или вернулся в детство, ненадолго... на два дня...

Много сказано о том, что повесть является "степной энциклопедией"; образом спящей России, которую вот-вот разбудит гроза обновления; поэмой космического единения человека и природы. Всё это, безусловно, так, но я воспринял "Степь" как слепок детского восприятия непонятной и сложной взрослой жизни.
Хотя повествование и идет от третьего лица, все происходящее дается в видении девятилетнего мальчика, чистого и неиспорченного.

Всё, что происходит вокруг для него ново, непонятно, странно... Оставленный, погруженным в деловые заботы дядюшкой, среди чужих людей, Егорушка вынужден самостоятельно оценивать происходящее, выбирать, кого из спутников слушать, кого - нет, кому верить, кому - не верить, решать что есть плохо, что хорошо. По сути, под влиянием описываемых событий, идет формирование неких глобальных основ будущего мировосприятия юного героя.

Значимость этих осмыслений усиливается тем обстоятельством, что Егорушка переживает самый серьезный перелом в своей, пока ещё очень коротенькой жизни. Поэтому рядовая унылая, для большинства спутников мальчика, поездка по столь же унылой степи для него превращается в череду волнующих приключений и впечатлений, в трепетный акт познания большого и непростого мира. Мира, в котором нет абсолютного добра или зла, мира, в котором одновременно существует несколько опровергающих друг друга истин, мира в котором всё и правда и вымысел в то же время. И он пытается определяться в своем отношении к людям, событиям и явлениям, с которыми знакомит его степь, пытается все это маркировать, руководствуясь своим пониманием, невеликим опытом и подсказками тех спутников, которые вызывают у него доверие.

Степь в повести выступает как поле жизни, которое на так-то просто перейти, если вспомнить пословицу. Степь, своего рода, - модель космоса, где пространство и время, по большому счету, не играют особой роли из-за возможности прикоснуться к бесконечному и вечному.
И в том великое мастерство Чехова, что это прикосновение можно почувствовать и пережить, прочитав его скучную, тягучую, но такую глубокую и мудрую, повесть.

За что я люблю Чехова - это то, что он в нескольких предложениях может сказать то, что у других уходят страницы текста.
Перед нами один из лучших реалистических рассказов автора. Мальчик Егор 9-и лет отправлен матерью вместе с дядей и о. Христофором в город, чтобы поступать в гимназию. Этот путь, собственно, и составляет основное содержание рассказа. У другого бы писателя получилось бы гораздо скучнее, а у Чехова ярко, образно. Ему удалось в небольшом рассказе показать не только начало жизни мальчика, покинувшего отчий дом, но и срез низов общества конца 1880-х гг.
Меня очень порадовали образы степи, как она "подстраивается" под происходящее действие, как она отражает внутренний мир маленького героя (описание грозы в степи дорогого стоит!). Но ещё в бОльшей автору удалось проникнуть в мысли и чувства Егорушки, показать его одиночество.

Цитата:

Впечатление: Рассказик достала из закромов, к Чехову отношусь достаточно спокойно, но зачастую его рассказы вызывают саркастическую улыбку.
Чему хотел нас научить автор в этом рассказе? Может о том, что не стоит верить всему, что тебе говорят и обещают, или не то золото (специалист), что блестит. Неоднозначно.

О чем книга: Рассказ о семействе, где один ребенок ипохондрик, а второй алкоголик. И все уповают на волю врача в лечении недугов.

Читать\не читать: читать в общем потоке

Экранизация: фильм 1970 года

Одиночество. От него бегут не оглядываясь. О нём не хотят слышать, думать, ни в коем случае не решаются представить даже на минуту. А вот такой гений русской классической литературы, как Антон Павлович Чехов, призывает прочитать об одиночестве и пропустить его сквозь себя... Зачем? Попробуем разобраться.

Невольно вспоминаю эпизоды из собственной жизни, где так или иначе приходилось оставаться одному. Одному, но не в одиночестве. Антон Павлович предлагает представить ситуацию, в которой на излёте жизни вы вдруг обнаружите, что абсолютно одиноки, несмотря на окружающих вас друзей, родных, близких. И даже семью!

Похоже на фантастику? Только лишь потому, что не верится в такую картину. А она, к сожалению, реальна. Прячась в шумных днях молодости, одиночество поджидает своего громового явления в жизни каждого человека. Но не каждый хочет разбираться во взаимоотношениях с людьми до того, как сгустятся тучи. Может, в какой-то момент было бы спасительным просто спросить себя:

Понимает ли меня человек напротив?
Понимаю ли я, кто стоит перед моим лицом?

Честный ответ на эти два вопроса пропорционален степени одиночества, в котором можно оказаться. И если ничего с этим сделать не получится, то последние слова, сказанные в произведении героем рассказа, заслуженным профессором Николаем Степановичем, могут стать вашими.

Вопреки названию повесть получилась вовсе не скучная. Даже несмотря на то, что она подаётся Чеховым как записки старого человека. Вообще у Антона Павловича есть интересный и замечательный, поистине уникальный дар — он умеет так подать внутренний мир человека, что нашему интересу вовсе не скучно без потока захватывающих и будоражащих внешних событий. Нашему интересу вполне достаточно соприкоснуться с миром внутренних переживаний, мыслей, образов, чувств, состояний, надежд и чаяний, разочарований и страхов, тревог и радостей — со всем тем, что наполняет нас изнутри, и, собственно говоря, и делает нас нами, индивидуальностями и личностями. И, наверное, это оттого, что Чехов скрупулёзно и методично исследует внутренний мир человека, он тщательно фильтрует буквально микроскопические движения его души, он очень точно называет все мельчайшие изменения, происходящие в недрах человеческого "Я" за микросекунды его существования, он ни на гран не фальшивит и совершенно не лукавит — ни с собой, ни со своими героями и персонажами, ни с читателем. И ты не то что следишь за происходящим, следуя за поворотами сюжета — ты просто живёшь вместе с героями книги их совсем не книжной жизнью, ты дышишь с ними в унисон, и ты с удивлением понимаешь, что те последние два слова повести, которыми автор её заканчивает, сразу и бесповоротно, решительно и обнажённо расставляют точки над i и называют вещи своими именами...

Я прекрасно понимаю, что необоснованно занизила оценку данному произведению. Однако, не могу себя заставить поставить другую. Эта история вовсе не скучная, хоть и пытается казаться такой. Эта история на самом деле - грустная до невозможности, от нее так веет безысходностью, разочарованием и обреченностью, что впору самому впасть в то же состояние, в котором пребывает герой. Но невозможно осуждать его за это. Кто знает как поведем себя мы сами, окажись, не дай бог, в таком же мучительном тяжком ожидании?

Больной человек, как правило, капризен и доставляет много хлопот своим родным, ибо требует внимания и заботы. И, наверное, это хороший знак, ибо человек таким поведением выражает свою причастность, связь с близкими. Профессор Николай Степанович, к примеру, узнав о своем диагнозе, наоборот, совсем потерял интерес к окружающим. Люди, которых он когда-то любил, вдруг стали его раздражать, а их проблемы - перестали волновать. Читать этот рассказ еще не старого, но обреченного человека тяжело.

Автору очень хорошо удалось передать мрачный настрой героя, а так же и то, что помочь ему (хотя бы морально) невозможно - рядом с ним нет никого, кто заразил бы его энергией, привнес бы какой-то свет в его однообразные дни. Однако, что жена, что дочь, что Катя, студенты, коллеги, знакомые - все они сами ждут от Николая Степановича чего-то: решений, действий, совета. Он же сам, полагаю, тоже чего-то ждет от них. Возможно, простого человеческого тепла. Просто, я не знаю что еще может растопить лед в сердце и изгнать уныние из души.

«Это такая прелесть, такая бездна поэзии… Пускай в ней нет того внешнего содержания – в смысле фабулы, - которое так дорого толпе, но внутреннего содержания зато неисчерпаемый родник» (А.Н.Плещеев о «Степи»).

Эта повесть, называемая самим писателем «степной энциклопедией», стала своеобразной разделительной чертой между творчеством Антоши Чехонте и Антона Павловича Чехова. В ней соединились юмор, мастерство зарисовок пейзажа и быта, лиризм и философский смысл. Повествование ведётся от третьего лица, но всё происходящее зачастую пропускается сквозь призму восприятия девятилетнего Егорушки, неизбежно окрашиваясь его субъективными эмоциями. Маленький мальчик связывает воедино все сюжетные линии произведения, в котором герои, имеющие каждый свою правду, вовлечены в размышления о жизни и оцениваются порой с точки зрения счастья или несчастья. Мир людей предстаёт перед нами (хотя не всегда) преломленным в конкретном детском сознании, но красота природного мира, как правило, воспевается самим автором.

«Вся энергия художника должна быть обращена на две силы: человек и природа» (А.П.Чехов). Чехов пишет не об уникальной жизни человека наедине с природой в диком краю, а о повседневном общении с ней современных людей в привычных условиях. Поэтическое у писателя является не поверхностным украшением текста, а закладывается на глубоком уровне повествования, придавая слову многозначность и глубину и заставляя его балансировать между прямым и переносным значениями. Явления природы в повести смешиваются и перекликаются с чувствами, мыслями и поступками людей. Природа здесь очеловечена, а человек неразрывно сливается с природой. Разбушевавшаяся днём стихия, управляемая «невидимой гнетущей силой», убивает утренние надежды на преображение и цветение. А после её вечернего успокоения как будто «дневная тоска забыта, всё прощено». Однако, на самом деле всё лишь вернулось на круги своя, к исходной расстановке сил, и та же драма может повториться вновь. Действительность содержит в себе несравненно больше, чем мы обычно видим, поэтому, как в жизни, так и в природе, «всё представляется не тем, что оно есть». Иногда в повести слышится затаённая грусть по скрытой в жизни и природе красоте, мимо которой равнодушно проходят люди. «И в торжестве красоты, в излишке счастья чувствуешь напряжение и тоску, как будто степь сознает, что она одинока, что богатство её и вдохновение гибнут даром для мира, никем не воспетые и никому не нужные» (А.П.Чехов «Степь»). Человеческие же качества предопределяются природным окружением (при этом верно и обратное утверждение). И одно из главных ощущений подводчиков, везущих товар по степи, – гнетущая скука, уже присутствующая в описании природы. А их встреча с Константином, переполненным счастьем (возможно, иллюзорным?), лишь оттеняет этот общий настрой, пронизанный тоской. «Русский человек любит вспоминать, но не любит жить» (А.П.Чехов «Степь»).

Поэтическое вИдение позволяет Чехову размещать рядом и ценностно уравновешивать достаточно далёкие образы, а также ставить под сомнение нерушимость любых границ: между конкретным и абстрактным, одушевлённым и неодушевлённым, причиной и следствием. Даже воспринимая бытие космически, стоит порой нагнуться и потрогать траву под ногами, чтобы прочувствовать вечное и сиюминутное, природное и рукотворное в их нераздельности. Ведь крупицы вечности содержатся и в дорогах, и в поэзии, и в любви. Из этой приобщённости будничного к возвышенному (и наоборот), может быть, и рождается умиротворяющий финал. Однако внешне благополучно кончающаяся повесть содержит в себе и зерно трагического завершения: «Какова-то будет эта жизнь?». Чехов планировал писать продолжение и так объяснял авторский замысел: «В своей «Степи» через все восемь глав я провожу девятилетнего мальчика, который, попав в будущем в Питер или в Москву, кончит непременно плохим… Русская жизнь бьет русского человека так, что мокрого места не остается, бьет на манер тысячепудового камня. В Западной Европе люди погибают оттого, что жить тесно и душно, у нас же оттого, что жить просторно... Простора так много, что маленькому человечку нет сил ориентироваться...» (А.П.Чехов – Д.В.Григоровичу, 5 февраля 1888г).

За поэтическими описаниями (одновременно и реалистически-картинными, и символически-аллегорическими) возникает сложное психологическое и философское содержание, что позволяет совершить ошеломляющий скачок от чисто прозаического и заземлённого к возвышенному и беспредельному, заставляя при этом противоположные полюса отражать друг друга. Писатель даёт понять, что в каждом проявлении жизни содержатся контрастные начала: «жизнь страшна и чудесна», «прекрасна, сурова родина». В повести Чехову удаётся через конкретную ситуацию в уголке русской жизни показать ситуацию в стране в целом, перевести взгляд читателя от частного – к общему. Через передаваемое автором ощущение волшебства родной земли мы учимся делать открытия в окружающем мире и понимать общечеловеческое. Увидишь красоту в близкой степи – поймёшь и далёкий океан. Бытовые и пейзажные зарисовки порождают раздумья о законах бытия, о связи времён, о путях человечества. «А взглянешь на бледно-зеленое, усыпанное звездами небо, на котором ни облачка, ни пятна, и поймешь, почему теплый воздух недвижим, почему природа настороже и боится шевельнуться: ей жутко и жаль утерять хоть одно мгновение жизни. О необъятной глубине и безграничности неба можно судить только на море да в степи ночью, когда светит луна. Оно страшно, красиво и ласково, глядит томно и манит к себе, а от ласки его кружится голова» (А.П.Чехов «Степь»). Ночью мироздание обретает явственность и бесконечность, и воображение оказывается захваченным фантастической полнотой бытия. А «моральный закон» торжествует победу, так как человек, ощутив очертания полнозвёздной реальности, пытается понять основы жизни и задаётся вопросом о её смысле. Одновременно же с мыслями о высших целях существования возникает потрясающее ощущение наполнения физической бесконечности космоса нравственной бесконечностью человека. Таким образом, картина вырастает до ещё большего обобщения, которое выводит нас на широкие размышления не только о русских просторах, русской истории, русском человеке, но и обо всём человечестве, о пространстве и времени.

Повесть со столь обширными описаниями природы стала новым словом, прежде всего, в изображении человека. Нельзя постигнуть первоосновы бытия, минуя поэтическое освоение действительности, которое не только повествует о бесконечном разнообразии мира, но и утверждает его единство. В повести перед нами отчётливо выступает углубленное и очарованное всматривание в непостижимое чудо жизни. И читатель, воспринимавший мир как что-то будничное и серое, начинает чувствовать его красоту. Чехов показал возможность освещения человека через природу с помощью перекличек того, что совершается в природе, с тем, что происходит среди людей. Эти постоянные переклички двух равноправных главных героев повести – человека и природы (в данном случае – степи) – наводят на мысль о единстве всего сущего, о незримых связях человека с окружающим его миром. Используемая в повести техника внутренних перекличек и повторов перейдёт потом в пьесы. А учитывая ещё и обращённость к таким общечеловеческим вопросам как счастье, одиночество, смысл жизни, ставшую существенной чертой будущих пьес, «Степь» можно считать увертюрой к последующей драматургии Чехова. Предвестием подлинного величия позднего творчества писателя оказалось и проявленное в «степной энциклопедии» мастерство соединять противоположности воедино и умение обобщать (как будет, например, в «Палате №6» и «Вишнёвом саде»). А созданный в повести образ очеловеченного космоса – это, возможно, и есть то самое «небо в алмазах» из «Дяди Вани». Но только в данном случае следует, конечно, воспринимать известное выражение («небо в алмазах») не в ироническом смысле, а в контексте естественного стремления человека вырваться к ярким звёздам из тусклой обыденности. И тогда в одном из этих алмазов-звёзд мы сможем увидеть самого Чехова.

Индейские подростки ночуют в прериях в ожидании, когда им явится будущий дух хранитель, русскому парнишке Егорушке для процесса инициации достались степь, обоз с незнакомыми людьми и страшная гроза. Егорушку дядька везет учиться, далеко от родного города, далеко от мамок и нянек, от друзей детства. Степь становится границей между детством и отрочеством,; что-то нашёптывает мальчику, пугает и угрожает, умиротворяет; будит новые чувства, от злости до слёз; знакомит с людьми и красотой мира; с человеческим, со стихийным, с внутренним.

Чехов замечательно владеет словом; я как будто проехалась по этой степи вместе с мальчиком, злилась на дурковатых Кирюху и Дымова, слушала байки Пантелея, посмеивалась над о.Христофором, ловила раков (хотя нет, наблюдала, никакой Чехов не заставит меня в камыши лезть и трогать членистоногих), боялась грозы, металась в горячке. В общем-то знала, что Егорушка доберется до места назначения, но всё равно переживала, когда он заболел, очень уж страшно он звал маму.

Кое-что было против шерсти. Последнее время внимание само выхватывает в русской классике национальный вопрос, очень неладно всё с великодержавным шовинизмом на Руси. Карикатурные евреи, слов "украинский" или "украинец" вообще нет, поляки - ляхи нехорошие, немцы обманывают и наживаются на всех, армянский хутор населяют армяшки. Но у Чехова хотя бы и русским достается не меньше. А украинский хлопец Константин и вовсе один из самый обаятельных героев, пусть казался "некрасивым собой и ничем не замечательным". Потому не стала снижать оценку повести. Вот Шмелёву я балл сняла за национализм (при том, что он там соловьём поэтично разливался о равенстве всех перед голодом, но таки неуловимо разделил "там были все - русские, татары, чеченцы" и "а корову спёрли украинцы").

Продолжу читать Чехова отдельными рассказами, а не сборниками. Всё-таки у него в отдельном произведении столько разных планов, персонажей, мыслей - каждая деталь наталкивает на новую идею и разматывает клубочек смыслов. Нельзя Чехова поглощать аки водку, залпом.

1 часть

Это будет странная рецензия, нестандартная для меня.
Я сейчас пьян… но у меня есть повод: разбито сердце.
И как хорошо, что в это время со мной оказался томик Чехова.
Я пью вместе с Чеховым, чокаюсь с зелёным томиком, сам, чуточку чокнутый, и грустно улыбаюсь..
Сижу на полу, облокотившись на диван.
Рядом лежат цветы запоздалые, письма.. тоже, запоздалые.
У меня только что была неудачная попытка самоубийства: бутылкой шампанского..
Не смейтесь. Это была просто визуализация акта самоубийства. Сердце то всё равно уже — вдребезги.

Мне просто стало интересно ощущение, когда тёмный холодок ствола пистолета прикладывают к виску.
Чехов сидел напротив меня и молчал. Блестели золотые, полустёршиеся буковки на обложке — Цветы запоздалые, похожие на тихий посверк пенсне.
Я грустно смотрел то на него, то на разбросанные на полу письма к любимой, стихи.. зачем теперь это всё? Я теперь, зачем? Сны мои, сердце, творчество моё… зачем? Всё запоздало..
Письма и стихи на полу, в сумерках, похожи на ранимые подснежники..
Встряхнул бутылку шампанского и приложил к виску горлышко с пробкой, слегка помогая пальцами ей, двигаться.
Проходит секунда, вторая.. оступается, сразу — пятая, и время вдруг стало замедляться, словно трава без ветра.
Стрелки секунд на часах, обратились в траву.
Я сижу в траве посреди спальни вместе с грустно улыбающимся Чеховым и пытаюсь покончить с собой.. бутылкой шампанского.

В какой-то миг стало жутко. Даже выступил пот: если пробка угодит в висок.. могу и правда умереть: у меня травма головы, к тому же. Мне нельзя..
И пускай… а всё же стыдно. Из-за любви, большой любви, умирать так нелепо.. словно Антоша Чехонте написал этот сценарий.
Зажмуриваюсь. На миг теряю ощущение реальности, и мне кажется, что шампанского нет, на меня действительно наведён ствол пистолета и я могу умереть.
Быть может даже… Чехов стоит надо мной и навёл на меня пистолет. Чтобы я не мучился.
Глаза зажмурены, рука с бутылкой у виска.. дрожит.
На губах, предательская, робкая улыбка, в голове проносится вместо пули, мысль о том, как умирал Чехов, совсем один: в гостинице он узнал что умрёт.. заказал в номер шампанского. Открыл окно.. влетела в сумерки комнаты красивая бабочка и села на постель, дыша тёмными крыльями..
Нет, стыдно так нелепо умирать при Чехове… И любимая не простит, убьёт меня.

Перевожу «ствол» бутылки с виска, на лоб.
Авось не умру, но ощущение жути, почти то же самое.
Ясно слышен тихий смех Чехова в моей спальне. Через секунду раздаётся выстрел, и пробка больно попадает мне в лоб. Темнеет в глазах...
Теперь там маленькая лиловая шишечка, словно по весне прорезается третий глаз.
Теперь я много вижу иначе..
Пью с Чеховым на полу, говорим о цветах запоздалых и пишем эту странную рецензию.
Боже.. Чехову было всего 22 года, когда он написал этот маленький шедевр!
22 апреля я встретил её… самую прекрасную женщину в своей жизни.
Почему я не встретил её раньше? когда мне было 22?
Она уже замужем. Женат и я..
И вся моя жизнь, как цветы запоздалые, и сны о ней, стихи, письма.. цветы запоздалые, в постели пустой.
И сердце моё, как сирень на ветру…

Знаете этот грустный, чеховский подвид сирени? В тенистом внутреннем дворике.
Все другие кусты сирени, на солнечной стороне улицы, уже радуются весне и цветут, а эта сирень.. словно в чистилище.
Она словно застряла в каком-то 5-м времени года, в 4-м измерении.
Её боль можно увидеть лишь 6-м чувством.. или 3-м глазом.
На неё невозможно смотреть без слёз. Она похожа на лебедя с подрезанным крылом, который видит в синеве полёт своих друзей, своей любимой.. тянется к ним, жалобно кричит, спотыкается.
Вы слышали, как на заре кричит сирень?

Когда погода капризничает: то дождик, то холод, то мимолётное, мотыльковое солнце… сирень уже на старте, уже проклюнулся сиреневый цвет, но она ждёт, бедная, не решаясь цвести, и так может тянутся довольно долго.
Время почти замирает. Обои с цветами в моей спальне, зарастают голубою травою секунд.
Ласточки летают над постелью моей..
Ах, у моей любимой, удивительные глаза, цвета крыла ласточки.
Стоим с Чеховым у окна и сморим на томление сирени.
Какие мысли у человека, стоящего с томиком Чехова у окна?
Что-то романтичное? Утончённое?
И да и нет. Я думаю.. об оргазме.
Не судите строго, Антон Палыч, и вы, читатель.
После попытки самоубийства, о чём только не думаешь. Это как рисовать какую-нибудь милую чепуху, или ласточку, кончиком зонтика, когда сидишь с любимой в парке и грустишь о чём-то, как в пьесах Чехова.

Оргазм — он как луна любви. Точнее, полнолуние любви, когда душа обнимает тело и двое становятся одним целым.
Тело становится почти душой… как героиня повести Чехова.
Так оно ранимо, — тело, — и прозрачно в своей нежности.
А у меня нет этого полнолуния. Без любимой.. всё не то.
Так бывает в отношениях, и в пении цветов на ветру и в оргазме, когда его нежно оттягиваешь — точнее, любимая, оттягивает, как тетиву…, — до сладостной муки и нетерпения сердца, бьющегося уже где-то в примятых цветах обоев, у потолка, на книжной полочке, рядом с проснувшимися и ворчащими Тургеневым, Гоголем.

Твоё тело трепетно изгибается, как лук: душа не то что выйдет сейчас из тела, она уже вышла, как тот астроном-чудак на средневековой литографии, проникнувший сквозь земную хрустальную сферу верхней половиной тела, касаясь рукой мягкого сияния звёзд, а тут.. душа касается сердца любимой, цветка её дыхания, как бы волнующегося на вечернем ветру..
Уже невозможно сдерживаться. Легче умереть, чем вынести эту сладкую боль.
Ах, когда просияет солнце и сирень наконец-то зацветёт, на её слегка вздрагивающих от ветра, лиловых веках, проступят слёзы счастья. И это цветение сирени, поздней, тоже похоже на оргазм.
Странным образом, похожее чувство катарсиса у меня было и после прочтения повести Чехова.
Да, сердце зацвело стихами и снами.. но некому их уже коснуться, согреть.
Знаете.. я только недавно понял, что можно от боли любви изгибаться в слезах на одинокой постели так, как не изогнёшься ни от какого оргазма.
Потому и прижимаю зелёный томик Чехова к груди и целую его.
Не подумайте, что это потому, что я пьян.
Я целовался с Цветаевой, Платоновым, Сартром, когда был абсолютно трезв.
Правда.. тогда любимая была рядом.

2 часть

Приятно, когда не возлагаешь на произведение больших надежд, а оно раскрывается перед тобой, как душа прекрасной и одинокой женщины, загрустившей а вечерней лавочке в апрельском парке..
Простите, у меня все образы сегодня сворачивают на женщину, на мою боль.
Антон Палыч, чокнемся?
Я не знаю, что вы пережили в свои 22 года, когда писали Цветы запоздалые..
Обычно так бывает после пережитой любовной трагедии, когда душа стоит над бездной и.. улыбается.
Друзья думают, что тебе весело, шутят в ответ, обнимают.. а ты приходишь ночью, а в окошке горит свет: тебя ждёт любимая..
Но нет, никто тебя не ждёт. Это ты специально оставил свет включённым, чтобы не так одиноко и больно было возвращаться домой, в пустоту и почти космическое, ледяное безмолвие комнат.
Садишься на диванчик, с грустной улыбкой гладишь зелёный томик Чехова и… кончаешь собой.
Вот забавно было бы, правда, Антон Палыч?
Друзья и не только, читают нашу с вами рецензию, улыбаются, чуточку грустно.. а меня уже нет на этом свете.

Начинается повесть с почти тургеневской строчки:

Утро туманное, утро седое..
Далее, Чехов, словно ангел на фреске Андреа Мантенья, в камере degli sposi, словно бы смотрит с лазури на своих героев, как на кукольных персонажей.
Перед нами разыгрывается почти гоголевская в своём фарсе сценка обедневшего дворянского гнезда: юная девушка и её несчастная мать, в слезах, ломая пальцы, молят своего непутёвого Егорушку, образумиться и пить меньше.
(Кстати, любопытен стилистический образ различия: в 19 веке — заламывали пальцы, в 20-м, уже «заломленные руки», словно боли уже становится мало себя, тела, и она, словно тени от ветки на стене, дрожит, увеличенная… а что в 21 веке? Наверно.. заломленные крылья. Ах, как хочется сейчас заломить крылья..)
Образ Егорушки, при всей его фарсовости, — в некоторой мере, трансцендентен, ибо похож не то на сологубовского Недотыкомку, не то на.. полтергейста: по таинственной причине, в доме сами собой летают по воздуху вещи сестры и последние деньги матери, летают изящно, прямо к входной двери и.. в кабак, к цыганам и девкам.
Сами собой, почти бесшумно, хлопают двери..
Антон Палыч, вы не против, что я под этим углом взглянул на обычного пьяницу, эдакого наркомана 19 века?

Замечательно, что Чехов нарочито как бы «подпиливает» декорации разыгрывающейся трагедии.
Декорации фарса — дышат наладан и словно бы сквозятся прохладной синевой, как осенний лес, и вот, в этой синеве, подобно видению, ангелу иного мира, слышится голос… Чехова: он игриво и как-то крылато появляется в тексте, то утешая героев, то читая их мысли — забавно, что мы как-то привыкли к телепатии в искусстве, словно это реальность, но давно забытая, — или гневается на мерзавцев, так что кажется, пред ними вот-вот разверзнется геенна огненная, и, вдруг, голос Чехова, ангела, чеширски исчезает, сверкнув солнечной улыбкой пенсне.
Чехов нарочито придаёт трагедии, силуэт фарса, иллюзии, и сами страдания, чувства героев, таким образом, балансируют между двух миров: между небесным и земным.

Чехова видимо забавляет украшать своих героев, кафкианскими чертами нравственных превращений (кафкианская испаринка образа?), фиксирующаяся яркой нотой физического проявления: у этого героя — кроличьи глазки, у той женщины — рачьи глаза, у того — свиной лоб..
Что то я слишком академично выражаюсь. Те кто меня знают, наверно улыбаются.
Антон Палыч, вам подлить шампанского? Я открою вторую бутылку… Не пугайтесь, я умею и нормально открывать бутылки.
За вас, дорогой! И что бы цветы и чувства, никогда не были запоздалыми!
Хм, на чём я остановился? Ах да. Кажется, мы попали не в царскую Россию конца 19 века а в осеннее утро 5-го дня творения, когда человека ещё не было, он только мучительно предчувствовался в грустных глазах животных, шелесте листвы..
Представляете? 5-й день творения, Древо Познания уже давно отцвело, опали плоды в небо реки и облетела листва, похожая в лазури на перелётную, карюю стайку птиц, или ангелов, направляющихся на юга… где жарко всегда: в ад.
И вот, в цветах, стоит русская усадьба. Сирень под окошком цветёт, над ней летают, словно ласточки, удивлённые ангелы…

Некоторые читатели, и вечно-скучные критики, видят в повести Чехова — сентиментальщину, проработку образов его позднего творчества.
Это не так. Повесть — шедевр, цельный и отточенный.
Антон Палыч, хотите улыбнуться? Оказывается, в 21 веке ещё есть читатели, которые искренне задаются вопросом: чему хотел научить нас автор в этом рассказе?
Бедные.. наверно они смотря на прекрасный закат или картину Тинторетто, и тоже задаются вопросом: что они мне могут дать?
Некоторые рецензенты пишут, что Чехов здесь всё ещё ищет свой стиль, что концовка их разочаровала, что она скомканная, беглая..
Пускай читают Джейн Остин (прости, милая Джейн, я тебя люблю, но и тебя так часто понимают в пошлых, хью-грантовских тонах. Я бы с вами тоже выпил шампанского, Джейн. Хотите? — не вставая с пола, протягиваю бокал к книжной полочке, к зардевшемуся томику Остен в розовом переплёте).
У Антона Дельвига, милого друга Пушкина, было любимое слово — забавно.
Оно имело у него больше 50 оттенков.
Вот и мне хочется с оттенком ласкового матерка, сказать о таких читателях: забавные люди…

Концовка повести полыхает подлинной трагедией. Там уже нет фарса давно, декорации лжи, иллюзии, быта — рухнули, осталось одно чистое бытие, и, словно в стихе Бодлера - В животном сонном, злом вдруг ангел восстаёт.
И как тени в грустное и выцветшее время «после обеда» укорачиваются, сжимаются в комочек, как потерявшийся ребёнок в лесу, наплакавшись, улёгся под кустом, похожим на крыло ангела, так же бегло, изумительно бегло (ибо и жизнь нашего героя стала бессмысленно беглой и пустой без любви), Чехов прорисовывает трагедию души в конце, словно цветок пророс на руинах рухнувших декораций, грустно покачиваясь на ветру своей раненой синевой, своим недолгим цветением.
В главном герое, в докторе, лишь на миг проснулся ангел, который томится в каждом живом существе, но без любви — он он увядает снова. Нет, в нашем герое, ангел не уснул снова, быть может на тысячелетия, но словно задремал в печали, глядя сквозь крылья у лица, похожие на заиндевевшие в России, ресницы, кошмар своей прожитой жизни., и любовь, которую он утратил, словно Рай.

Впрочем, я забежал вперёд, как забегает, залетает вперёд, голос Чехова в повести, словно бы взором ангела смотря в загрустившее лицо событий, ещё не подозревающих, что их ждёт.
Повесть изумительна и своими дивными узорами, тенями, в которых и правда угадывается уже зрелый Чехов, и порой ловишь себя на мысли, что входишь в повесть, с его тёмными строчками, словно в весенний, вечерний лес, собирая как подснежники, прекрасные страницы чеховской прозы.
Например, доктор Топорков (тот ещё Раскольников, зарубивший свою непутёвую жизнь), бывший слуга в доме своих господ, теперь сидит в их доме, спасая от смерти сестрёнку и брата.
Пьют чай. Девушка чуточку влюблена в него..  благородного спасителя!
А спасителю.. всё равно. Он похож на человека в футляре, заживо похоронившего себя в своём мундире, карьере, быте и мечтах о сытом счастье дворянина.
И лишь.. его пенсне тихо блестит, словно одуванчики под окном на заре. (Антон Палыч.. почему вы улыбаетесь? Я и правда увидел это в повести..)
Он смотрит почему-то не на девушку, а на шафранный, тихий посверк педальки рояля.

Эта душа заживо похоронена, но томится по музыке и поэзии жизни, сама не понимая этого, даже когда потом девушка будет играть для него на рояле.
Этот узор чудесно замкнётся, когда наша героиня, уже смертельно больная, нищая, почти бестелесная — сама любовь и душа, покачиваясь на ветру, будет идти по весенней улочке к доктору на приём, неся ему последние деньги, раз за разом, словно русалочка немая, только бы увидеть его.
Боже… к концу повести, мы видим уже не кукольное существо, и не просто, безумно влюблённую девушку, над которой усмехается иной чёрствый читатель, мы видим.. само воплощение любви, той самой, о которой в Евангелии сказано:

Так вот, об узоре: в тесных сенях у доктора.. очередь из женщин.
Однажды, этот коридорчик был так сумеречно полон, и походил скорее на туннель в загробный мир на картине Иеронима Босха, и там, в уголке у тусклого окошка, словно загнанный зверь, стоит рояль (доктор купил рояль девушки при распродаже всего её имущества?) и на нём сидит… мужчина, словно призрак, есенинский Чёрный человек, ведущему пустую, но сытую жизнь.
Андрей Платонов бы сказал: сердце салом заросло..

Интересно то, что наши кукольные герой и героиня, начинают преображаться, становясь живыми людьми, лишь когда.. познали любовь, её ад и рай.
Кажется, Чехов и сам удивляется на то, что произошло с его героями, и это чувствует даже природа, радуясь рождению Человека, своей красотой, словно.. волхвы (осень, зима и весна) пришли из далёких стран, посмотреть на это и принести свои дары: любовь родилась в этом грустном мире!
Когда Тарковский снимал Андрея Рублёва, в одном эпизоде, совсем ещё молоденький Юрий Никулин, так гениально играл страдание, что Тарковский был восхищён, он чуть ли не бросился его обнимать.
А Никулин.. не играл. Просто он лежал на земле и горячая смола капала на его ноги.
Так и в повести, героиня реально страдала, красотой страдания побеждая кукольный мир окружающих её страстей и декораций, возвышаясь над ними — лучезарным ангелом.

И разве так уж важно, что наша героиня… полюбила доктора, ложно, полюбила почти пустоту и свои мечты?
Цветаева писала в дневнике:

Была бы точка опоры, правда? и любви всё под силу, и пустом вроде бы человеке разглядеть ангела, и поэту, в пыльном цветке на обочине дороги, мимо которого проходят все, наступая на него, увидеть вечную красоту, которой.. потом будут очаровываться и те, кто наступал.
В некоторой мере, это экзистенциальная в своей трагедии повесть о Красавице и чудовище, о Психее и Амуре, о зачарованной душе, заросшей в нелюбви, серой травою быта, став чем-то почти неодушевлённым, почти.. столом, стулом.

Эта повесть — о чуде любви, пробивающейся через любые преграды, словно цветок сквозь асфальт.
Эта повесть о том, что в любом человеке, томится ангел, просто нужно полюбить его, как бы ступив на миг, в лазурь, оперевшись на воздух, просиявшую пустоту.
Цветок расцвёл в воздухе, синеве..  разве это не чудо?
Аленький, запоздалый цветочек, в объятиях рыдающего, косматого ангела.
Рецензия дописана. Шампанское допито.. За окном, снова обрывают сирень, которая ещё толком не распустилась даже..
Боже, так не хочется умирать.. хочется ещё пожить, любить.
Пытался шутить в рецензии, душу зачем-то приоткрыл нараспашку… а всё одно: жить без любви, невозможно.
Антон Павлович, милый.. почему так сложно и больно любить, в этом безумном мире?

Бросить всё. И перечитать Чехова : он стоит десятков новых книг.

"Моя жизнь"- любимая моя чеховская драма...со всеми характерными чеховскими чертами: меланхолия, поиск своего пути на грешной земле, иллюзии и разочарования, любовь-как подарок и неизбежная потеря...И вместе с тем в "Моей жизни" есть что-то особенное для меня, я периодически возвращаюсь к ней.

Россия, "которую мы потеряли"... Конец 19 -го века, провинция. Аристократия погрязла в словоблудии, массово от не хрен делать, мягче говоря- от праздности- созидает любительские спектакли...Народ грязен,забит, дремуч...И там, и тут -налицо стремительное вырождение.

Мисаил Полознев- сын городского архитектора. За годы службы...ему невыносимо претит просиживание штанов и переписывание никому ненужных бумаг в различных учреждениях, и он принимает экстраординарное решение- стать простым разнорабочим, дабы добывать свой хлеб честным трудом. Естественно, его выходка повлечёт за собой бурную реакцию местного общества...Но что поделать, если это -его путь?

Меланхоличная, рефлексирующая, горько-мечтательная повесть с каким-то осенним обаянием. На этот раз я решила посмотреть экранизацию 1972г. Фильм, на мой взгляд, не идеален, но бесспорно хорош Любшин в роли ГГ, застенчиво-обаятельный и молчаливый, а также великолепна Терехова в роли роскошной Маши Должиковой.

P.S . Конечно, вырывать из контекста-не очень показательно, но всё же.

Одна коротенькая сцена между Мисаилом и Машей пронзительнее целых томов любовных романов. Чехов...что сказать.