Давно мне в руки не попадал сборник, в котором мне бы понравился буквально каждый рассказ.

Группа Бурай-ха (яп. «группа безответственных») - не то что бы сформированная литературная школа или течение. В неё условно входили японские декаденты, писатели послевоенной эпохи, к которым относят в первую очередь известное трио Дадзая, Сакагути и Сакуноскэ, представленное в этом сборнике (к моей невозможной радости, их наконец таки начали переводить прыгает на одной ножке от счастья и восторга )

Их объединяло общее чувство потерянности, кризиса всех человеческих смыслов после ужасной войны, и в своём творчестве они пытались вернуть себе и японскому обществу чувство собственного достоинства, погружаясь в грубый и горький натурализм безукрашенно описанного в их текстах времени. Надо сказать, что "декадентами" их называют с условно европейской точки зрения: маргинальный образ жизни, который они вели, напоминает декадентство рубежа веков в Европе.

И хотя, как было сказано, эти писатели ничего не основывали и различались между собой во многом, так или иначе, непосредственно эти три имени как будто бы сроднились в литературном процессе, поэтому логично было знакомиться с ними вместе через этот замечательный сборник.

Старший из них, Сакагути Анго, наверное, понравился мне больше всего. "Идиотка" и "Под сенью цветущей сакуры" (в новом переводе) - самые знаменитые его рассказы. Первый про бомбардировку Токио, когда он повторно сгорел до тла, второй - пародия на классическую японскую литературу и рефлексия над образом сакуры, ставшим шовинистким символом на время войны. Сакура всегда наделялась зловещим смыслом, помимо остальных прекрасных метафор, но у Анго к ужасу примешивается ещё и отвращение, и ироническая ухмылка. В рассказе присутствуют несколько жутковато натуралистически описанных образов, и в общем он производит впечатление. А "Идиотка" пока стал моим самым нежно любимым рассказом в сборнике и о войне вообще, так он лёг на мои собственные переживания и раздумья об этой части жизни.

Рассказ "Беспутные мальчишки и Христос" даже и не рассказ, а своеобразное эссе, посвященное Дадзаю после его очередной попытки самоубийства, в конце концов удачной. Мне показался очень глубоким и справедливым этот анализ феномена таланта друга, который Сакагути посвятил ему, как своеобразный литературный эпикриз. Это было очень тонко, сурово и печально.

О чём же они задумались так глубоко? В чём разница между размышлениями беспутных мальчишек и философов? Разве не только в том, что взрослые задумываются о больших глупостях?

И Дадзай, и Акутагава покончили с собой так, как кончают с собой беспутные мальчишки.

У Оды Сакуноскэ, наверное, самый камерный и интимный тон в этом сборнике. "Город деревьев" написан в духе чисто японского "рассказа о себе" - это ностальгия о городе детства. Дальше идёт на самом деле жуткий "Непроторенный путь", рассказывающий историю ожесточившегося отца-музыканта, ломающего собственную дочь ради амбиций и неясного чувства мести, и "Безупречный" - самый интересно написанный и неочевидный - жалоба женщины на своего нелепого мужа-недотёпу, к которому она испытывает раздражение и нежность одновременно и не может сама никак понять, почему и кто он, её муж, паталогический неудачник или в самом деле благородный "дон кихот", просто не приспособленный к жизни? И хотя место Оде в сборнике отведено совсем немного, мне нравится, что все три рассказа звучат по-своему и показывают творчество автора с разных сторон.

И, наконец, Осаму Дадзай, очевидно, самый известный и печатаемый, в частности на русском в последнее время он издаётся хорошо (ну, для своего рода нишевой литературы его хотя бы легко найти и купить). Сборнику даёт название самый последний рассказ Дадзая, который он будто бы написал, прощаясь с этим миром - "Гудбай". Состоящий из тринадцати коротеньких глав, рассказ обрывается буквально на самом начале завязки сюжета, и не очень понятно, собирался ли Дадзай его вообще дописывать и не оставил ли рассказ вместе с запиской семье только лишь как жест. К слову, Сакагути обвиняет своего товарища в излишней любви к показательным жестам - Дадзай утопился 13-го же числа.

Главный герой, редактор и вместе с тем перекупщик на чёрном рынке, делец и повеса, решает остепениться и оставить свою тайную вторую жизнь. Он нанимает очень красивую и очень грубую женщину, вместе с которой посещает всех своих многочисленных любовниц, мимоходом представляя им красавицу как свою жену (ну не может такой японец, как он, так просто порвать с этими женщинами, не совершив красивого ритуала). Но увы, интересная и доведённая до абсурда идея оставлена без развития, тем более что отношения героя и его прекрасной хамоватой спутницы развиваются в очень комичном и интригующем ключе. Хотя это оставляет читателю ничем не ограниченный полёт для фантазии: чем по вашему закончилась бы такая затея?

"О равенстве полов" написан в виде лекции поэта-неудачника, всю жизнь, по его словам, терпевшего измывательства от женщин. Жалкий, старый, с издевкой изображённый намеренно отвратительным, он говорит: "Теперь, когда наступило торжество демократии, я могу только сердечно поздравить всех мужчин. Как это славно! Теперь можно не сдерживаться и неприкрыто говорить о женщинах дурно. Спасибо свободе слова!" Это очень хороший рассказ, описывающий, как изначально глупый и ничего из себя не представляющий человек превращается со временем в глупого и озлобленного. "Море" и "I can speak" - небольшие миниатюры-настроения, тоже впервые переведённые и напечатанные. Они лаконичные, но эмоциональные, как стихотворения в прозе.

Все вошедшие в книгу рассказы очень разные, но идут они плотно, и мне следовало бы читать их в ещё более неспешном темпе, чтобы не вызывать смешения ощущений. А ещё надо отметить, что всё действительно очень хорошо переведено и издано - маленький и тяжёлый томик приятно держать в руках, две версии обложки - мужская и женская - в целом передают потерянное и холодное настроение большинства рассказов. Если вам интересен этот специфический период в истории японской литературы, то книгу я от всей души рекомендую. А ещё я надеюсь, что в будущем количество новых переводов и изданий у нас будет только расти (спасибо издательству Icebook ♡).

Это была моя самая первая книга от издательства Icebook, причём привлекла она меня прежде всего своей тематической направленностью в сторону декаданса, ещё и XX века, но и также тем, что содержала в себе ранее не переводимые на русский язык рассказы Осаму Дадзая.

Чтобы понимать всю иронию моих ожиданий, я отмечу, что, придя за Дадзаем, я осталась ради совершенно других авторов в сборнике, да и ради сборника самого по себе — вёрстка, обложка, иллюстрации, бумага ну просто улётище... Я неиронично до сих пор (книга была приобретена ещё два года назад) достаю её просто ради кинестетического экстаза.

Касаемо заголовка рецензии я скажу так: меня никогда не впечатляли ключевые фигуры русской литературы ни XIX века, ни XX, хотя, безусловно, интересоваться их философскими размышлениями и зарисовками остросоциальных проблем я никогда не переставала. Думаю, во многом меня отталкивал именно тяжёлый слог авторов и регулярное пережёвывание одной и той же страдальческой мысли вместо того, чтобы над этими страданиями хотя бы экспериментировать — или с формой, или с посылом, или с фабулой, или с наполнением соседних абзацев. Единственным утешением в своё время стал Михаил Афанасьевич Булгаков, его слог был именно тем, что я всю жизнь искала, и западная литература XX века, но упиваться этим до бесконечности, конечно, невозможно, да и во всём, казалось бы, чего-то не хватает.

Так вот японский декаданс, в принципе японская литература первой половины XX века — это те тоска, боль и борьба, которые я искала, которые мне были близки и понятны. И, к сожалению, это та сторона Первой и Второй мировой войн, где обречённость паразитирует именно на беспомощности и невинности своих героев, где нет место государственной пропаганде и в принципе победе, нет, это заранее принятие своей болезненной участи.

Анго Сакагути показался мне очень свойским автором. Во-первых, его рассказ «Шифр» — это своеобразный детектив, где уже с самого начала ты поставлен перед фактом, что произошло с рядом героев, и вместе с Ядзимой невинно рассуждаешь, почему и зачем эти герои в принципе нуждались в шифровании своих записок. И, казалось бы, ну тебя ничем не удивит исход, но он удивит и сделает очень даже больно. Во-вторых, «Под сенью цветущей сакуры» — это действительно сплошная энергетика японской классики, которая нацелена одновременно на созерцание сплошных пейзажей и на семейные и гражданские перипетии, мне кажется, именно такими произведениями вдохновлялся Акира Куросава... В-третьих, «Идиотка» — это и максимально спорный рассказ, и максимально интересный, так как демонстрирует повседневную жизнь обычных граждан в период регулярного ожидания бомбёжки, особенно учитывая, что линия фронта напрямую на эти города не залезала. Ещё и сама трагедия человека с расстройством психики в таких условиях — поражает читать об этом, поражает видеть его одиночество, невинность, буллинг и ненужность с пластом военного беспрецедентного ужаса поверх. В принципе Анго Сакагути открылся мне с очень чувственной и безнадёжной стороны, которую не отыскать даже в произведениях Осаму Дадзая (могу разве что близко сравнить с впечатлением от концовки «Закатного солнца»), пусть и его завершающий в сборнике рассказ «Беспутные мальчишки и Христос» мне не оказался близок.

Сакуноскэ Оду я слабовато помню, даже несмотря на симпатию к прочитанному в сборнике, но точно могу пересказать сюжет «Непроторенного пути». Очень жизненное, страшное и несправедливое произведение. Сама встречалась с подобным отношением, обозначенным в повествовании, поэтому за главную героиню очень болела, правда надеялась, что её судьба не будет ещё сильнее обезображена, ну же, пусть хоть у вымышленного персонажа будет надежда...

Осаму Дадзай в конце после стольких сильнейших и глубоких рассказов не впечатляет. Поначалу радуешься, что первые зарисовки коротенькие, можно прочесть за раз в ограниченное свободное время. Потом негодуешь над сексистскими взглядами писателя, переданными вымышленному персонажу. И вот уже ты даже расстроен, что Дадзай оказался таким поверхностным, хотя он гораздо популярнее Оды и Сакагути, думаешь о нечестной ценностной оценке значимых японских авторов, как окунаешься в воды «Гудбая». Я прочитала этот рассказ залпом, я была невероятно увлечена харизмой главной героини и в принципе идейной задумкой (11 эпизод 3 сезона «Коня БоДжека» в какой-то мере перекликается с фабулой «Гудбая»), я была потрясена до глубины души, что этот рассказ не был дописан и обрывается так рано! Прежде недописанные рукописи никогда меня не трогали своим бременем неполноты, ни, к примеру, второй том «Мёртвых душ» Николая Васильевича Гоголя, ни «Замок» Франца Кафки, ничего. Но «Гудбай» пробудил во мне бурю эмоций, бурю горечи от того, что уже никогда и не узнать, как развернутся дальнейшие события и чем всё закончится...

Я очень благодарна всем причастным к этому сборнику людям, потому что благодаря сборнику рассказов «Гудбай» я открыла для себя безумно увлекательную литературную нишу, в которой нуждалась всё это время. Не жалею ни об одном потраченном рубле, ни об одной прочитанной строке.

Представленный рассказ мог бы послужить неплохой завязкой трагикомичного романа о любовных похождениях современного дона Жуана под личиной запутавшегося тридцатилетнего японского паренька. Точнее уже после того, как он решает разорвать серию ставших обременительными случайных связей, никого при этом сильно не обидев и не ударив в грязь лицом. Единственное препятствие на пути к новой «нормальной» жизни нашего героя - это он сам. Будучи обходительным красавчиком с приличным доходом, ему удалось снискать расположение многих одиноких чаровниц, закрывающих глаза на его пьяные выходки, скупость, холодность в общении, долгое отсутствие без объяснения причин и даже на наличие жены с ребёнком. Меж тем его изворотливая и трусливая натура, которая, как мы узнаём позже, проявляется не только в отношениях с женщинами, но и в профессиональной сфере, всё глубже погружает его в яму лжи и бесчестия, а чрезмерное самолюбие не позволяет ему признать свои ошибки. Жаль, что со смертью писателя данная история не обрела продолжения.

Согласно открытым источникам в начале марта 1948 года Дадзаю Осаму поступил заказ от директора токийского филиала национальной японской газеты «Асахи симбун» на написание серийного романа для широкого круга читателей. Несмотря на то, что к тому моменту у автора уже был задуман сюжет, он приступил к работе над ним в мае после завершения повести «Исповедь «неполноценного» человека» (дословно «Потеря человечности»), которую зачастую называют его последним произведением. В том же году 13 июня Дадзай Осаму совершил двойное самоубийство, бросившись со своей любовницей в один из токийских водосборников. На его письменном столе остались: рукопись «Гудбай» с авторской правкой, письмо-завещание, адресованное жене, игрушки детям и стихотворение поэта Сатио Ито (1864-1913 гг.), поэтому доподлинно не известно, является ли этот рассказ завершённым.

Уходя, Дадзай Осаму будто через оставленную рукопись рассказа произнёс своё последнее «Goodbye», прощаясь с этим миром, семьёй, коллегами по цеху писателей-декадентов и читателями. Красиво и трагично одновременно. Поэтому мне сложно дать ему объективную оценку. Скажем так, я знакома с другими работами этого писателя, в связи с чем на меня не произвело впечатления то, что и здесь действие описано манерой декораций чёрно-белого кино: реалистично, коротко и иронично, местами мрачновато, но вот диалоги... они какие-то безжизненные, вводят в ступор (люди так не говорят!), через них приходится продираться, из-за чего чтение рассказа растягивается. Возможно, причина тому отсутствие редакторской правки.

Если вы не являетесь ярым поклонником творчества Дадзая Осаму, это произведение вовсе не обязательно к прочтению, хотя бы в силу его незавершённости, а то, что автор изначально задумывал его как роман, следует из наличия в нём поименованных глав.

Кстати, узнала, что в 2020 году была выпущена комедийная экранизация настоящего рассказа под названием "Прощай: Комедия про жизнь, начавшаяся со лжи".

Не смотрела, но по одному трейлеру могу судить, что актеры для фильма подобраны прекрасно. Именно такими я и представляла себе главных героев.

Долгие годы изоляции Японии привели к тому, что литературный процесс в стране протекал по своему собственному, уникальному, пути. К тому же, как нам кажется, российский читатель знаком с творчеством Страны восходящего Солнца весьма посредственно: интерес к многим литературным шедеврам начал появляться только сегодня. Тем важнее работа небольших независимых издательств, переводящих мало изученную зарубежную литературу на русский язык.

Сборник знакомит нас с творчеством представителей «декадентской группы». Декаданс в контексте Японии — это послевоенное мировоззрение, грубо говоря, аналог «потерянного поколения». Гнетущая атмосфера краха и разрухи, завораживающая красота увядания, отчаяние и боль утраты — вот основные мотивы сборника.

Первый автор, Сакагути Анго рисует очень сильные по эмоциональному воздействию образы. В рассказе «Шифр» главный герой, безутешный мужчина, потерявший всю семью во время бомбёжки, ошибочно подозревает свою погибшую жену в измене. Он ищет доказательства ее вины, но вместо них находит трогательное послание из прошлого от своих умерших детей.

Темы произведений следующего представителя «декадентской группы», Оды Сакуноскэ, в основном сводятся к тоске по былым временам. Герои наблюдают неумолимый бег времени и прощаются с ушедшей эпохой. Нашлось в подборке место и юмору. В рассказе «Безупречный» забавно обыгрывается то, как молодая жена пытается ужиться со своим невыносимым супругом:

«Он не был пьян, но, слушая мои упрёки, в какой-то момент успел сладко заснуть. Вот что он за человек?! Об этом я и говорю. Ведь кто угодно, увидев, как он уснул в такой момент, захотел бы ударить его. По крайней мере толкнуть или ущипнуть за нос. Если не верите, попробуйте сами выйти за него! ...Нет, никто больше не сможет выйти за него. Ведь его жена — я <...> Он мой, только мой! И у меня будет ребёнок от него».

Завершают сборник поздние произведения Дадзая Осаму. Они пронизаны безысходностью и страхом перед будущим. В безобидном, на первый взгляд, рассказе о семейной поездке писатель вкладывает такие слова в уста одного из героев: «Я не боялся смерти, но мысль о том, что бомба упадёт на моего ребёнка и он умрёт, ни разу не увидев моря, взаправду пугала».

Последний рассказ Дадзая «Гудбай», к сожалению, так и не был дописан — автор покончил с собой после долгой депрессии.

Я как ценитель японской литературы и книг с хорошим дизайном был очень рад приобрести эту книгу в свою библиотеку.
Очень приятная обложка, удобный формат, красивые иллюстрации все это очень приятно для таких эстетов как я. Но что еще очень важно, а для кого то может и важнее, это содержание! Это издание знакомит нас с рассказами интересными, над которыми можно посидеть и подумать, с новыми японскими авторами, о которых вы возможно еще ни разу не слышали.
Я считаю что таких книг должно быть больше, потому что считаю важным доступность произведений иностранных авторов для всех людей, кто знает иностранные языки и тех кто не знает. Любая подобная книга помогает шире посмотреть на мир. Кто то узнает новый жанр, кто то нового автора, а кто то может впервые познакомится с японской прозой. И все это просто чудесно!
Спасибо тем кто трудился над этой книгой♡

Сборник рассказов японских авторов XX в., принадлежащих к так называемому объединению Бурай-ха, «Декадентской группе», представлен такими авторами как Сакагути Анго, Ода Сакуноскэ и Дадзай Осаму.

Рассказы пронизаны иронией, сарказмом и какой-то экзистенциальной опустошенностью, чувством бессмысленности и разочарования. Вспоминается сразу «Исповедь ‘’неполноценного’’ человека» Дадзая, которая в свое время вызвала у меня гамму противоречивых эмоций. Сакагути Анго в своем рассказе «Беспутные мальчишки и Христос» рассуждает о Дадзае как о комедианте, который, однако, был излишне подвержен «похмельному состоянию», оставившее досадный след в поздних работах этого известного писателя. На мой же взгляд, его, Дадзая, рассказ «Гудбай» пронизан сожалениями о прошлом. Автор совершил самоубийство прежде, чем закончил рукопись. Быть может он утратил мотивацию завершить рассказ оттого, что не смог поверить в правильность морального выбора своего героя. А, быть может, Сакагути Анго прав, и самоубийство этой величайшей фигуры японской литературы XX в. было лишь трагичным следствием совмещения случайности и алкоголя. Как бы там не и было, все, с чем я успела ознакомиться у Дадзая Осаму, так и излучает депрессивность и чувство безысходности.

Работы того же Сакуноскэ показались мне более жизнеутверждающими. «Безупречный» - вообще чудесная вещь, которая немало меня позабавила. Прочувствовала каждым участком души это описание такого неидеального избранника от лица некоей девушки. Даже в его «Городе деревьев» легко и привольно дышится, несмотря на нависшую угрозу, связанную с бомбардировками и предвкушением поражения в войне.

Отличный и сюжетно доступный «Шифр» Анго представляет из себя маленькую и трогательную детективную историю, в которой муж, заподозривший жену в измене, приходит к совсем уж неожиданным открытиям.

Это очень разнородный сборник. У авторов и их рассказов уникальные атмосфера и настроение.

Я люблю японскую прозу именно на эту поразительно точную рефлексию, описание сложных эмоций через образы и звуки. Очень рада, что такие издательства как Icebook знакомят читателя с переводами менее известных, но не менее любопытных произведений японских авторов. Тем более посредством таких красивых и качественных изданий.