Обыкновенная страсть

Как часто мне хотелось порвать с ним, чтобы не зависеть от его звонков, не страдать, но мне тут же представлялась жизнь, которая ждёт меня посреди разрыва, — череда безнадежно унылых дней. И я была согласна на всё, чтобы продлить эту связь — пусть у него даже будет другая или другие женщины (хотя для меня это означало ещё больше муки, чем сегодняшние страдания, подталкивающие меня к разрыву).

благодаря ему я столь близко подступила к границе, отделяющей одного человека от другого, что временами мне чудилось, что я переступаю ее.
Я открыла, на что способна, и поняла, что рассказать можно обо всем. О возвышенных или разрушительных желаниях, о забвении собственного достоинства, убеждениях и поступках, которые представлялись мне бессмысленными, когда речь шла о других людях, пока я сама не пережила нечто подобное. Помимо своей воли он теснее связал меня с миром.

Я постоянно вспоминала его тело, волоски на больших пальцах ног. Мне по-прежнему отчётливо виделись его зелёные глаза, прядь волос, спадающая на лоб, слегка сутулые плечи. Я ощущала вкус его зубов, рот, линию бёдер, прикосновение его кожи. Я размышляла о том, какая хрупкая грань отделяет это воскрешение живых ощущений от галлюцинаций и власть воспоминания от безумия.

Я очень хорошо знала, что никакие тряпки не спасут, если другая женщина станет для него более желанной, чем я.

В газетах писали: "Нас душит стыд". Красивая фраза и ничего больше. Сегодня родилась, а назавтра забылась.

Неизменный круговорот в природе внушает человеку успокоительную мысль о его бесконечности.

Быть может, я и пишу для того, чтобы узнать, совершают ли другие такие же поступки, испытывают ли схожие чувства, и если да — пусть они их не стыдятся.

Читая книги, я точно так же задерживала внимание только на фразах, в которых говорилось об отношениях между мужчиной и женщиной.

Когда я была маленькой, то роскошь воплощали для меня меховые манто, вечерние платья и виллы на морском берегу. Позже я полагала, что наивысшая роскошь — это возможность приобщиться к интеллектуальной жизни. Сейчас мне кажется, что способность пережить страсть к мужчине или женщине — это тоже роскошь.

А ещё потому, что детям и родителям чрезвычайно трудно смириться с сексуальной жизнью самых близких людей, чья плоть навсегда останется для них самой запретной.

Я шла и думала: "Когда-то я была здесь". И размышляла, что же отличает реально пережитое от литературы - быть может, всего лишь это чувство сомнения: а была ли я здесь на самом деле, потому что подобное невозможно, если речь идет о персонаже романа.

Мы слишком бурно растрачивали наш запас желания. Чем интенсивнее была наша страсть, тем скорее она должна была угаснуть.