A Swim in a Pond in the Rain

1) теперь вы знаете, что эта книга не будет сухим анализом семи рассказов,

2) теперь вы знаете, как Сондерс объясняет, скажем так, научную составляющую литературы, как он учит читателя,

3) теперь вы можете свести свои ожидания и фрагмент реальности и понять, сможет ли вам понравиться эта книга; смогла ли она вас заинтересовать уже на этом этапе?

И сразу же продолжу говорить о козырях этой книги. Как вы наверняка уже знаете (а если нет, то обязательно отправляйтесь разглядывать обложку, потому что а) там есть практически вся необходимая информация об этой книге, б) она идеальна в плане легкости композии, информативности и современости, ну и просто красивая) в этой книге автор анализирует семь рассказов четырех русских классиков. Звучит очень даже неплохо, но что обычно отталкивает от сборников с эссе о каких-либо произведениях (по крайней мере я ловила себя на этих мыслях раз десять по разным поводам, если не больше)? Во-первых, не факт, что ты читал все эти произведения (а если вспомнить о том, что автор наверняка приведет минимум десяток литературных примеров, то никакой подготовки не хватит). Во-вторых, не факт, что все анализируемые и упомянутые произведения, которые уже и были прочитаны, вспомнятся легко и смогут войти в контакт с рассуждениями автора эссе. Как автор этой книги решает эту проблему? Он просто вставляет в книгу полные версии тех рассказов, которые потом будет анализировать. Да, он будет приводить и десяток-другой литературных примеров, но основу вы будете знать в любом случае.

Так что структура книги выглядит так:

• Общее введение
• Первый рассказ
• Анализ первого рассказа
• Несколько отдаленные рассуждения о первом рассказе
• Второй рассказ
• Анализ второго рассказа
• Несколько отдаленные рассуждения о седьмом рассказе
• Общее заключение

  Удобно ли это? Да, максимально. Автор анализирует рассказы буквально постранично, поэтому освежить память/прочитать рассказ всегда будет уместно. Плюс это делает книгу еще живее — здесь есть не только эссе, не только размышления автора, но и художественные произведения.

  В анализе и рассужениях обычно есть и небольшая историческая справка о произведении и об его авторе, еще там часто есть примеры, которые в более компактной и информативной форме показывают, какие литературные приемы использует автор в этом произведении, (один из них вы уже видели в начале этой рецензии). В некоторых автор сравнивает и английские переводы рассказов (особенно в "Алеша Горшок"), это было особенно интересно читать — трудности перевода в чистом виде.

  Из семи рассказов-анализов-рассуждений больше всего мне понравилась глава о "Носе" Н. Гоголя. Помню, как его обсуждали в школе, помню, как это было сложно... и нет, в этот раз все тоже было сложно, четких ответов здесь тоже не было, но был тот взгляд, который зацепил и добавил свежие мысли в восприятие этой истории.

  Вообще обычно я с большим сомнением и предубеждением отношусь к тому, что могут рассказать иностранцы о русской литературе и какой анализ у них может получиться. Не потому что считаю, что учёные, публицисты и писатели из других стран что-то делают ошибку на ошибке, поголовно глупы или что-то в таком духе. Нет, ведь тогда бы я не могла бы верить и русскоговорящим ученым, публицистам и писателям, которые анализируют иностранную литературу. Нет, предубеждение возникает из-за того, что я часто видела фактические ошибки. Может, помните эту мемную ошибку в "Космических войсках"?

  Это же может сказать и условный англичанин, когда читает французский анализ "Убийств по алфавиту" Агаты Кристи. Об этом (так или иначе) пишет и Поляринов в Ночная смена :

Но на этом не все:

Было ли в этой книге что-то подобное? Скорее да, чем нет. Автор и сам говорит о том, что некоторые эпизоды ему сложно понимать из-за разных переводов, о том, что ему часто помогали три его русских друга и не только. К каким-то выводам он и вовсе приходил благодаря замечаниям и размышлениям своих студентов-писателей. Но это не отталкивает от его книги, не вызывает недоверия к его выводам. И в этом не было чего-то ужасного. А еще, как оказалось, взгляд со стороны может быть очень созвучен с привычным отечественным взглядом.

В общем, определенно советую эту книгу всем исследователям и любителям русской классики

Автор сразу спешит оговориться, что чтение очерков без предварительного знакомства с рассказами, будет мало полезным занятием. Но читать их заблаговременно не обязательно - все семь входят в состав этого документального расследования. В основу книги Джордж Сондерс вложил материалы курса, который он читает в Сиракьюсском университете. Этот курс предназначен для начинающих писателей, уверена, они почерпнут полезные советы для творчества. Мне, как читателю, курс показался затянутым. "Повторение - мать учения" и автор повторяет, но я не ученица, мне скучно слушать одно и то же. Разбирая и анализируя рассказы русских писателей-классиков, Джордж Сондерс не упускает момент для ознакомления слушателей (и нас, читателей) с собственными произведениями. На один рассказ Чехова приходится пара-тройка рассказов Сондерса или других писателей. Утомляло обилие примеров. Автору казалось, что он ещё не всё сказал, и летели главы "Вдогонку" - №1, №2, №3...
Бывало скучно, но и любопытные замечания, стоящие внимания, встречались. Иногда удивлялась, что тот или иной фрагмент рассказа проскочил мимо моего внимания, а, оказывается, он важен и совсем не прост. Коротко о каждом произведении, скрупулёзный разбор которых позволил заметить нюансы, задаться вопросами и удивить.
Антон Чехов - На подводе
Принцип работы с первым рассказом таков: читается одна страница (позже осуществляется переход на двухстраничное чтение) и на основе полученных сведений строится анализ. Автор задаёт вопросы, он же предлагает и варианты ответов, но при этом мы сами тоже задумываемся над ответами.
Что заставляет читателя читать дальше?
Какие сведения о героях, их характерах мы почерпнули?
На что откликается наш читающий ум?
Куда поведёт дальнейшее повествование?
Иван Тургенев - Певцы
Второй рассказ автор предлагает прочитать целиком. Ключевая тема "Певцов" - состязание в исполнительском мастерстве Яшки и рядчика. Главная сцена (сердце истории) занимает места в рассказе чуть, зато отступлений и многочисленных описаний - страницы. Разбирать его по тем же критериям, что и рассказ Чехова, нет смысла. Джордж Сондерс делится методом ВПЗ (всякое поневоле замечаемое), когда всё наблюдаемое (вольно или невольно) складируется в вымышленную тележку. А дальше следует вопрос: какую пользу рассказу приносит ВПЗ? Задача этой лекции - объяснить, как избыточность (отвлечения и статичные описания) Куприн обращает в достоинства.
Антон Чехов - Душечка
Разбор очередного рассказа Чехова начинается со знакомства с двухходовым движением в сказительстве. 1 ход - ожидание: что можно ожидать от истории. 2 ход - эксплуатация ожиданий, построенных на алгоритмах и их видоизменениях, оправдывающих или обманывающих читательские предчувствия. Джордж Сондерс обращает внимание на то, какой алгоритм задействовал Антон Павлович для создания ожидания в рассказе "Душечка", назвав произведение "дерзко чистокровным рассказом-алгоритмом", при этом чеховские вариации всегда неожиданны, непредсказуемы, в них задействована система нагнетания.
Лев Толстой - Хозяин и работник
Говоря о творчестве Толстого, "законом прозы" Сондерс называет факты, именно они выделяют этот рассказ из списка других рассматриваемых. Описания людей и поступков занимают основной объём текста. Обилие сведений позволяет создавать богатый, подробный мир. Есть советы по изменению концовки, которые помогли бы рассказу стать лучше.

Николай Гоголь - Нос
"Реализмом всё убедительное не исчерпывается" - заверяет нас автор, принимаясь за разбор повести Гоголя и знакомя с "психологической физикой вымышленного мира". Сондерс перечисляет десятки вопросов к сюжетной линии, на которые ответов нет и быть не может, говорит об иррациональности (ВПЗ) и увиливании, но соглашается, что всё можно принять после заключительного гоголевского "каюсь!".
Вердикт, вынесенный повести - Множественный Многослойный Синдром Странности.
Антон Чехов - Крыжовник
Рассказ без масштабного действия и выраженного конфликта. Но именно при его разборке автор признаётся в любви к творчеству Чехова, вспоминая первое знакомство. В чём же прелесть "Крыжовника"? Сондерс просит нас обратиться к "сердцу рассказа", к пламенной речи Ивана Иваныча о счастье, которого не должно быть, покуда существует несчастье. Или всё же должно? Сондерс очень тонко примечает, как околичности (то, что на первый взгляд кажется неважным), поднимают рассказ, придавая сложности и таинства.
Я люблю Чехова, к разбору творчества великого писателя отнеслась с осторожностью, но не могу признать, что под некоторыми выводами автора хочется подписаться.

Лев Толстой - Алёша Горшок
Все мы знаем Толстого, написавшего "Войну и мир". Язык рассказа об Алёше не подойдёт для гостиных романа. Сондерс назвал его аграмматичным, ограниченным. Толстой делает с голосом Алёши то, что Фолкнер в "Шуме и ярости". Слов мало, а чувств много. Сам при этом остаётся недовольным: "Писал Алёшу, совсем плохо. Бросил" (из дневника Толстого).
Удивительно, что по рассказам русских классиков меня провёл американский писатель (он, конечно, вёл не меня, курс рассчитан точно не русских начинающих писателей), как внятно и убедительно он указывал на технические особенности представленных авторов, объясняя, почему читателей трогает то или это.
Благодаря нескольким страницам каждого рассказа, разобранного по косточкам, у меня появились новые друзья: сельская учительница Марья Васильевна, символизирующая одиночество; талантливый певец Яшка; Душечка с её нуждой растворятся в каждом, кого она любит; переродившийся Василий Андреич; Иван Иваныч, размышляющий о счастье и несчастье; Алёшка, трогательный до слёз в своей покорности...

Взялась за чтение этой книги так как надеялась, что она сможет мне помочь в написании рецензий. Боюсь однако, что надеялась напрасно. Хотя для начинающих писателей книга, возможно, окажется полезной, концентрируя из внимание на важных моментах в написании рассказов.
Приятно конечно, что автор выбрал именно русских авторов в качестве образца для иллюстрации того как нужно писать рассказы. Тем не менее, мне показалось, что понимает он из весьма своеобразно. Хотя это любопытно: наблюдать разность менталитетов, но читать эту книгу мне было в основном скучно в той части, что касается критического разбора произведений. Добило меня то, что автор на голубом глазу считает, что в состоянии улучшить любой из рассказов классиков, который ему по каким то причинам ( не всегда объективным) кажется несовершенным.

А с этой книгой вышел казус: показываю я её какому-то дядьке, говорю, как это здорово, когда о давно мёртвых русских писателях говорит и пишет один из лучших из живых писателей американских...
А дядька мне: - Американец?! А что он вообще может понять в русской литературе?! Там же наша жизнь, наша душа, наше... всё наше! Ничего они там не поймут!

Он, конечно, со своей колокольни был прав, и Сондерс, когда приводил разные варианты переводов наших писателей на английский, говорил, наверное, примерно о том же: "русскость" русской литературы в переводе вполне может ускользать. Но хорошая история останется хорошей историей (ну, примем это допущение) хоть в переводе с русского на английский, хоть наоборот, хоть с испанского на японский. И Сондерса в этих рассказах интересует больше не "русская", а "литература". Возможно, и разбирают они рассказы русских писателей XIX века в том числе для того, чтобы абстрагироваться от знакомой американской реальности ХХ-ХХI века и больше обращать внимание на то, как рассказ сделан и чем увлекает читателя, а не на то, какое в нём социально-политическое содержание (чем отравлен был в школе и дядька, которому я показывал книгу, чем отравлена школа, чем отравлена довольно сильно вообще русская литература и критика со времён примерно Белинского - мол, идейное содержание важнее литературных достоинств! Данифи_га). Вот и оказывается, что в лучших - по мнению Сондерса - рассказах наших писателей важно не "что хотел сказать автор", а что читатель должен чего-то там сам подумать над "идейным содержанием" Алёшки Горшка, а автор просто делает всё, чтобы думать об этом было интересно.

А Сондерс вот и показывает, как же так получается, что читателю не преподносят "идею" на блюде, а читатель только и радуется. Иными словами, эта его книга не только учебник писательского мастерства, но и учебник чтения: внимательного, бережного и осознанного. Такое всегда на пользу.

Люблю читать рецензии на этом сайте. Получается, что и книгу прочитала и как будто с другими ее обсудила. С кем-то согласилась, с чьих-то слов посмеялась. Своего рода общение.
Вот и эта книга меня привлекла желанием узнать мнение других людей. Что там американцы находят в рассказах русских классиков? И какие молодцы все же иностранные читатели, потому что я, признаться, читаю всё, что ни попадя, избегая завсегдатаев школьных списков на лето, как особо сытных десертов.
Знакомство с книгой себя оправдало. Подтвердило оно в который раз и мои предпочтения: с Тургеневым у меня не складывается, Толстого мне уже вроде как хватит, а Чехов гений и так тому и быть. Джордж Сондерс тоже не хвалит всех авторов безоглядно. "Певцов" своих Тургенев написал, да так и оставил, не постаравшись улучшить. Толстой, конечно, несовременен со своим религиозным всепрощением и всё-принятием. А вот Чехова американские читатели не поняли настолько, что я решила написать рецензию к книге, чтоб всем сообщить об этом.
Душечка, рассказ о милой Оленьке, который Антон Павлович заканчивает словами спящего мальчика Саши: "Я ттебе! Пошел вон! Не дерись!" в силу перевода на английский язык потеряла эту уверенность в том, что слова обращены к лицу мужского пола. И Джордж Сондерс, и Юдора Уэлти, которую он цитирует - приняли за очевидное, что эти слова обращены к Душечке с ее навязчивой любовью. Смотрите, что пишут: "Последние слова рассказа вложены в уста ребенка, и это слова протеста, но сказаны они во сне, как это всегда будет с протестом против душечек этого мира, из одного лишь внутреннего безмолвного бунта". Во как загнули. Но разве ж проза Чехова может быть такой в лоб прямолинейной? Ребята, ау, ребенок видит во сне одноклассника, и ему нет дела до Душечки, перемудрили вы. При этом Сондерс, кажется, по букве разобрал каждое слово из прочитанных им рассказов, рисовал таблицы, приставал с расспросами к русским знакомым. Вот же любитель литературы, он просто не может быть несимпатичен, даже ошибаясь. А все-таки немного обидно, что суть рассказа Чехова так упростили бунтом против душечек.
Еще удивили уже ближе к завершению книги герои "Крыжовника", как "два предположительно воспитанных старпера". Сондерс, понятно, тоже воспитан, видимо это у него вырвалось из желания приблизиться к публике (студентам, читателям), ровно как и последствие счастья человеческого: "Не успеешь оглянуться - и вот уж ты мерзкое дерьмецо в Инстаграме, стоишь под водопадом с гирляндой цветов на шее, благодаришь Господа за то, что благословил тебя этой чудесной жизнью, какую ты наверняка заслужил своей безупречной осознанностью". Каков юмор, каков взгляд на обыденность! Хороший дядька Сондерс ... а все же "Душечку" А.П. Чехова понять не сумел.

Сильно.

Оборву цитату в пользу более предпочтительного финала. Книгу - рекомендую.

Все мы прошли через уроки литературы, где нам вдалбливали правильные мнения критиков, а также месяцами заставляли искать тайные смыслы в синих занавесках и желтых стенах Достоевского, заменяя ими любые приятные впечатления от чтения да и вообще какое-либо желание читать. Русскую классическую литературу я теперь беру в руки только по каким-то особенно безвыходным случаям, когда прочитать в книжной игре это уже дело чести.

Что заставило меня взяться за книгу американского преподавателя русской классической литературы? Интерес, руководствуется ли американская образовательная система тем же подходом, что и российская. К счастью все же нет.

Из названия совершенно неочевидно, что в книге приведены 7 рассказов Тургенева, Чехова, Толстого и Гоголя и 7 эссе самого автора, где он говорит свое мнение и разбирает каждый рассказ больше с точки зрения того, почему он вообще срабатывает, где держит в правильном напряжении, где правильно поворачивает, а где совершенно все неправильно, но и это может создавать свою особую магию. Забавно то, о чем никогда не думала. Как книги с английского иногда весьма альтернативно переводятся на русский, так и в обратную сторону существуют все те же самые проблемы. Где-то Сондерс обстоятельно разбирает с цитатами и рассуждениями особенности характера персонажа, и понимаешь, что, кажется, в переводе совершенно не дали ни дословного перевода, ни сносок, потому что зачем этот разбор, если даже для самых недогадливых автор окрестил его фамилией "Брехунов". Что подтверждается и дальше по тексту в следующих эссе, когда приводится целый рассказ про русскоязычного друга, открывшего дурацкую иронию имени "Акакий Акакиевич", что кажется совершенно нормальным русским именем, если ты не русский. У меня так себе английский, поэтому я практически пропустила ту часть, где автор анализирует разницу переводов и то, как сложно иногда адаптировать русскую образность правильно, поэтому там, наверное, много забавных вещей, но уловила я только то что рушник, он же ручник, он же полотенце, в переводе превратился аж в поварешку. Может быть потому, что им действительно удобнее бить, когда тебе делают предложение.

В целом же приятно, что все эссе написаны не с точки зрения контекста всея эпохи, а с точки зрения обычного человека, местами даже именно человека с сегодняшними взглядами, когда о каких-то вещах говорится, что может быть это и было когда-то нормой, но сейчас выглядит уже совершенно иначе. И что покорило меня окончательно - есть даже мысль, что какая-то сложность не закладывалась автором, а вышла у него совершенно случайно, что выглядит как вовсе уж посягательство на святая святых. Учителя литературы перекрестились бы томом Белинского. Или методичкой от Министерства образования. Уж не знаю, чем они точно руководствуются, когда любую мелочь в тексте пытаются натянуть совой на глобус писательского сверхзамысла. Возможно, мы с Сондерсом даже сошлись бы в мнении о Наташе Ростове, если бы он написал эссе о Войне и мире, но этого уже не узнать. Оно и к лучшему.

Разумеется, есть люди, которые активно перечитывают классику на регулярной основе, но в бесконечном потоке любопытных новинок, согласитесь, это бывает не так-то просто. Как в детстве в кондитерском отделе – глаза разбегаются.

Неожиданно именно американец Джордж Сондерс даёт возможность таким, как я, со многими текстами не пересекающимся со школьной программы, остановить бег. Во-первых, в основе тома – курс лекций. Поэтому после самого рассказа Чехова, Тургенева и Толстого идёт крайне не занудный разбор. Образный, чёткий, интересный, детальный. Никакого классического высоколобого дореволюционного и советского литературоведения, в котором либо уснёшь, либо без пол-литра не разберёшься. Извините, авторы предисловий!

Во-вторых, это нетрадиционный взгляд на русскую литературу. Не сказал бы, что он экзотичен, вовсе нет, но, тем не менее, хочется иногда выйти за границы великой и могучей (тем более в эпоху нередкого патриотического угара) и посмотреть на привычные вещи со стороны. А там, глядишь, задумаешься: а "не пора ли, друзья мои, нам замахнуться на Вильяма, понимаете ли, м-м, нашего Шекспира?". В смысле русских литературных громовержцев. Почему нет?

Чехов, Тургенев, Толстой, Гоголь... Семь рассказов русских писателей и рассказ Сондерса о том как он разбирает эти рассказы со своими студентами на курсах писательского мастерства. Интересно безумно - не только для начинающих писателей, но и для любого читателя, интересующегося классикой.
Что касается меня, как правило, я читаю слишком быстро и слежу за развитием сюжета литературного произведения, пропуская описания природы или окружающей обстановки; но в этой книге Сондерс вынуждает и своих студентов, и своих читателей читать не просто медленно, а очень медленно, обращая внимание на каждую деталь и задавая себе постоянные вопросы "а зачем это здесь? А как это будет работать дальше? И как оно сработало?". Для меня медленное чтение рассказов Тургенева это, честно говоря, наказание, но комментарии Сондерса и последующий "разбор полетов" с лихвой вознаградили меня за мои мучения. А перечитать "Крыжовник" Чехова и "Нос" Гоголя оказалось так же захватывающе, как и читать соответствующие главы Сондерса.
Очень рекомендую.

Я неравнодушна к книгам про другие книги или про писательское мастерство. Мне нравится, когда люди пишут о книгах, которые любят, о тех, которые заставили их задуматься, даже о тех, которые их раздражают. В этой книге Джордж Сондерс пишет о том, в чем он разбирается лучше всего - о русской литературе, которой он посвятил цикл своих лекций.

Сондерс работает преимущественно с короткой формой - здесь всего 7 рассказов от 4 писателей. Рассказы зачастую говорят о писателях ярче, чем даже самые известные романы, потому что короткая форма заставляет вложить весь свой талант в несколько страниц. Сондерс анализирует каждый рассказ, подробно объясняя, как он “работает”, в чем его структура, как он влияет на нас и наши ощущения. Его анализ очень глубокий, и временами он выходит за рамки простой работы с текстом и учит нас чему-то большему, чем просто повышенной восприимчивости к литературе.

Здесь есть советы по написанию своих рассказов, личный опыт Сондерса, его взгляд на приемы известных русских авторов. Он пишет очень ярко и забавно, благодаря чему воспринимается не как учитель, а как друг от мира серьезной литературы. Я с удовольствием прочла бы еще несколько его книг, и может быть даже не просто о книгах, а о том, что его окружает.

Джордж Сондерс — американский писатель и сценарист, автор нескольких сборников рассказов и романа «Линкольн в бардо», за который он получил в 2017 году Букеровскую премию. «Купание в пруду под дождем» — это книга эссе, написанных Сондерсом по мотивам его семинаров в Сиракьюсском университете, где он уже более двадцати лет преподает молодым авторам курс по русскому классическому рассказу XIX века. На английском языке эта книга вышла в 2021 году, а всего через год Шаши Мартынова перевела ее на русский язык для издательства «Inspiria».

В «Купании в пруду под дождем» Сондерс разбирает по косточкам семь школьных рассказов четырех русских писателей: «На подводе», «Душечку» и «Крыжовник» Антона Павловича Чехова, «Певцов» Ивана Сергеевича Тургенева, «Хозяина и работника» и «Алешу Горшка» Льва Николаевича Толстого и «Нос» Николая Васильевича Гоголя. Чтение этих рассказов для начинающего автора подобно, по словам Сондерса, «изучению Баха для начинающего композитора. Все основополагающие принципы жанра — на виду».

По мнению Сондерса, «любая связная интеллектуальная работа начинается с непосредственного отклика», поэтому, чтобы объяснить, как устроен тот или иной рассказ, он предлагает проследить за тем, как меняется наше состояние ума, когда мы медленно, вдумчиво и внимательно прочитываем очередную страницу текста: «Как прочитанная страница подействовала на нас? Что, прочитав эту страницу, мы узнали такого, чего не знали прежде? Как изменилось наше понимание излагаемого? Чего мы ждем дальше? Если есть охота читать дальше — почему?» Ответы на эти вопросы помогают, по мысли Сондерса, понять, каким образом автор добивается нужного для всего замысла воздействия на читательское сознание и что из его приемов мы можем позаимствовать для собственного письма.

Например, обращаясь к рассказам Чехова, Сондерс рассуждает о том, как вызывать в читателе определенные ожидания, но, нарушая их, разрешать конфликт в другой плоскости; как с помощью повторений закладывать в историю алгоритм и расшатывать его за счет нагнетания и вариаций; как, прибегая к художественной детали и обрамлению, оттенять чересчур однобокое повествование. Рассказы Гоголя и Тургенева позволяют Сондерсу задуматься о возможностях сказовой речи и функции портретных описаний героев, рассказы Толстого — восхититься умением великих писателей выдерживать в тексте причинно-следственную связь и отказываться от лишних подробностей. При этом, хотя Сондерс и заверяет нас в том, что он «вовсе не критик, не историк литературы», в его размышлениях можно расслышать отзвуки структурно-семиотического анализа и рецептивной эстетики, а порой — и переклички с программной статьей Ролана Барта «Удовольствие от текста».

После каждого разбора в книге идет раздел под названием «Вдогонку», в котором Сондерс делится советами на сугубо профессиональные темы. Многие из них будут крайне полезны для начинающих авторов. Так, Сондерс показывает, что работа писателя — это по большей части ежедневная редактура, принятие микро- и макрорешений на основе собственного художественного опыта и вкуса. Чаще всего эти решения складываются интуитивно, поэтому заранее продумывать свои произведения бесполезно. Лучше — довериться внутреннему редактору, который будет «подкручивать» в них слабые места. На закрепление этих навыков Сондерс приводит в конце целых три упражнения.

Но несмотря на то, что «Купание в пруду под дождем» предназначено в первую очередь для писателей, эта книга — отличный учебник для тех, кто хочет научиться читать, проникая в саму технику художественной прозы. Для этого, как говорил еще Владимир Набоков, требуется читать «не из детского желания отождествиться с героем, не из подросткового желания узнать жизнь и не из университетского желания поиграть обобщениями», а из сочувствия к автору — «к радостям и тупикам его труда». Вот этому сочувствию Джордж Сондерс и учит нас в своей книге.