Светлана. Мама

"Во-первых, есть люди, которые счастливыми быть не умеют и даже как бы любят быть несчастными. Во-вторых, ведь дела-то у нее никакого нет, кроме как сохранять порядок в квартире."


"Только знаешь, Светлана, бывает, по-моему, вредная доброта, мягкотелая доброта, от которой другие люди хамеют!"


"Вообще взрослые люди иногда ведут себя так, будто маленькие дети — глухие и слепые, заняты своими иг­рушками и ничего кругом не видят и не слышат."


"Малыши, малыши! Как уберечь вас от другой грязи, которую не стряхнешь с рук, не отчистишь платком!"


"Ребенок единственный во многих, даже очень хоро­ших семьях — царь и бог. А ведь от царей и от богов во все времена, у всех народов было очень много беспокой­ства. С появлением второго ребенка первенец снимает корону и перестает верить в свое божественное происхож­дение.

Двое ребят — это уже коллектив пускай совсем кро­шечных, но уже влияющих друг на друга людей и друг от друга зависимых."


"Рева-корова, дай молока!

Сколько стоит? Три пятака!"


"Костя вернулся в дом. Соседки смотрели ему вслед с любопытством и одобрением: женщины всегда радуются, когда мужчина, тем более военный, несет какие-нибудь домашние нагрузки.

Если бы знали мужья, как приятно женам читать вот такие взгляды, в переводе означающие: «Хороший у нее муж, внимательный».

За него, за него приятно, не за себя!"


"Чужие дети растут быстрее своих — это общеизвестно."

"Маленькая собачка, как говорит­ся, до старости щенок!"


"Очень соблазнительно было прокатиться по ней — ведь время-то уже внеслужебное, да и двор пус­той! Но «многолетний стаж» подсказал: нельзя! Мало ли что: сзади — окна школы, впереди — улица..."


"— Светланка, ты у меня ревнючая?

— Нет,— твердо сказала Светлана.— Вообще я счи­таю, что ревность — самое неразумное и даже бессмысленное чувство!

— Чувства не всегда бывают глубокомысленными, Светик, и по большей части, когда они бушуют в челове­ке, разум молчит."


"«Маленькие детки спать не дают, а с боль­шими и сам не заснешь»?"


"У кого это написано: «Только женщина может жа­леть, не унижая». Кажется, у Достоевского."


"А Тонька у него курносенькая, длинноногая, с вихра­ми туда и сюда, с переменчивым нравом: и смех близко, и слезы недалеко.".


"Бывают люди, с которыми приятно жить и легко разговаривать — будто гладишь влажное полотно. А с другими — никак не налаживаются отношения. Если полотно пересохло, даже горячий утюг не берет. Как ни старайся, гладко не полу­чается."


"...Пушкин сказал, что Отелло не ревнив, а только до­верчив. Потому что ревнивый человек не будет дожидать­ся, когда его наведут на злые подозрения. Ревнивый человек вполне самостоятельно измыслит себе всякие мучения, даже если никакого повода нет."


"Вообще, видимо, есть женщины-вьюнки и женщины, имеющие собственный крепкий ствол. А есть ли у тебя ствол или нет его, вперед не скажешь. И никто тебе не может сказать вперед. Иногда видишь женщину: сама

гибкость, сама нежность — и вдруг оказывается стойкой в беде. А энергичные, решительные дамы, когда вырвет кто-нибудь колышек, на который они опирались, никнут к земле, как слабые вьющиеся растения."

"Не бывает глаз более зорких, чем глаза школьницы, заглядывающей в классный журнал за спиной учителя. Они — как глаза снайпера, у которого винтовка с оптическим прицелом."


"Почему она решила стать учительницей? Хотела быть такой же, как мама. А потом из-за Ивана Ивановича тоже.
Такой, как мама и как Иван Иванович, стать невозможно. Да и не нужно подражать. Надо найти свое. Но найти свое не так-то просто. Идеальным педагогом стать трудно. Да и много ли их, идеальных педагогов? Гораздо больше совсем не идеальных, но которые тоже очень нужны, потому что они очень любят свое дело."


"Бывают в сентябре такие чернильно-темные ночи…"


"Широкая река неслась им навстречу, сжатая светлыми каменными берегами. Смотреть на воду никогда не бывает скучно. Ее волнение успокаивает, ее спокойствие волнует."



"Надино письмо было ножом хирурга, вынувшим осколок, засевший в ране. Операция проходила без наркоза, пришлось поскрипеть зубами… но рана стала заживать."

Офицер неуверенно сказал:
— Фогт? Писатель? Или как там у них — философ? Он писал о перенаселенности земного шара?
— Вот-вот. Что земля не может прокормить всех людей. И предлагает «путь к спасению» (так называется его книга) — сократить население земного шара до девятисот миллионов, даже до пятисот, а остальных, «лишних людей», уничтожить. Мерзавцы! — Он хлопнул рукой по газете, лежавшей у него на коленях. — И ведь это говорится в стране, где апельсины вывозят на свалку! Обольют керосином, да еще полицейских приставят для охраны, чтоб голодные безработные не растаскали!