• Ну, как продвигается сценарий?- Зреет помаленьку.- О чем он?- О пьяни.

• Не оглядывайся. И не маши. Пей лучше. И я с тобой.

Ощущение униженности не проходило. Может, я и в самом деле какой-то ублюдочный и единственное, что умею, – стучать на машинке? И то нерегулярно.

Они,конечно,имели на меня право.

Как-то неохота спустить все до цента. Это удовольствие оставим святым и дуракам.

Все мы тут с дыркой в жопе, правильно? Ну, у кого дырки нет, объявись! Джон Пинчот толкнул меня локтем в бок: – Гений, правда? А Жан-Поль все кружил по комнате и орал: – Все мы с дыркой в жопе, так? Вот здесь, посередке, так? Говно ведь отсюда вываливается, я правильно рассуждаю? По крайней мере, мы каждый раз ждем, что это произойдет. Что мы без говна? Нет нас! Сколько же мы за свою жизнь высираем, а? И все идет в землю! Геки и моря насыщаются нашим говном! Мы мерзкие грязные твари! Ненавижу.

Люблю профессионалов, которые знают свое дело. Редкий случай, между прочим. Мир кишит никуда не годными спецами - тут и врачи, и адвокаты, и президенты, и слесари, и хафбэки, и дантисты, и полицейскиеЮ и авиапилоты, и прочие, прочие.

Имея за спиной продолжительный опыт бедности, к деньгам относишься с уважением. Как-то неохота спускать все до цента. Это удовольствие оставим святым и дуракам.

- Деньги - как секс, - констатировал я. - Они кажутся необходимыми, когда их нет.

– В чем ваша жизненная философия?
– Как можно меньше думать.
– А еще?
– Если этого мало, постарайтесь быть добрыми.
– Как хорошо!
– Доброе и хорошее – не одно и то же.
– Отлично, мистер Чинаски. А что бы вы хотели сказать итальянским зрителям?
– Не кричите так громко. И читайте Селина.

На другом конце провода заговорил автоответчик:
«Говорите не со мной, говорите с этой машинкой. Я не желаю разговаривать. Говорите с этой машинкой. Я отсутствую, вы тоже отсутствуете. Незаметно подкрадывается смерть, чтобы заключить нас в свои объятья. Я не желаю разговаривать. Говорите с машинкой».

Самое же противное - эти богатые и знаменитые по большей части мудаки и ублюдки. Просто им подфартило подобраться поближе к корыту. Или удалось откачать деньжат из карманов публики-дуры.

-А, - сказал, обращаясь ко мне, Анри-Леон, - вы дочку захватили! Я слыхал, вашу дочку зовут Рина?
-Нет, - ответил я, - это Сара. Моя жена.

А киношная публика ужас как обидчива, не то что читатели, которым нравится, когда им нервы щекочут.

Нет, я старость уважаю! Но иногда она отвратительна.

Мы ступили на крыльцо, и доски прогнулись под нашей тяжестью. Я весил двести двадцать восемь фунтов - за счёт жира, а не мускулов. Ах, молодость, где ты! Когда-то я весил сто сорок четыре при росте в шесть футов: то были времена, когда мне нечего было жрать и хорошо писалось.

- Сейчас выйдет. Ему пришлось пережить тяжелый удар. Он надеялся, что его бросает жена. А нынче утром - бац! - каблограмма из Парижа: она передумала. Его чуть кондрашка не хватила. Просто в угол загнала беднягу.

Сразу было видно, что этот парень рожден, чтобы Творить (с большой буквы), Творить великое, и в его мире нет места мелочам жизни вроде зубной боли, неуверенности в себе и какой-нибудь вшивой удачи. Словом, он выглядел как самый настоящий гений.

Глаза у него были большие и печальные. Руки крупные. Он казался усталым и одиноким. В порядке, в общем.