Hollywood

Я ляпнул, что-то резкое про актера, которого на самом деле любил как человека и профессионала. В общем-то, это была сущая ерунда, какой-то мелкий штрих его характера. Но как мне заявила по телефону его жена, "может это и правда но ее не следовало говорить". С одной стороны, она была права, но с другой - не совсем. Нельзя лишать человека возможности честно ответить на прямо поставленный вопрос. Существуют, конечно, понятие такта. Но нельзя им злоупотреблять.

Мы вырулили на шоссе и направились навстречу реальности.

<...> чем меньше мыслей, тем моложавей вид.

Он молча и неподвижно стоял посреди комнаты. Закрадывалось подозрение, что он изображает гения.

<...> в его мире нет места мелочам жизни вроде зубной боли, неуверенности в себе и какой-нибудь вшивой удачи. Словом, он выглядел как самый настоящий гений. А я похож на подавальщика из занюханной пивнушки, и потому от таких типов всегда завожусь.

Нельзя быть писателем каждую минуту жизни. Ты становишься им, садясь за машинку. Когда ты за ней сидишь, остальное уже не так трудно. Самое трудное- заставить себя сесть на этот стул. И это удается не всегда. Ведь у тебя всё как у людей - мелкие заботы, большие беды, горе и невзгоды. И чтобы одолеть всех этих бесов, которые стараются загнать себя в угол, нужно быть в отличной форме.

Они [писатели] в основном не пишут, а поливают грязью друг друга. Все, кого я встречал, были либо суетливыми пакостниками, либо старыми девами; они без конца пикировались и делали гадости, при этом чуть не лопаясь от сознания своей важности. Неужели все пишущие были таковы? Во все времена? Наверное, так оно и было. Писательство, похоже, вообще сучья профессия. И одним сучизм дается лучше, чем другим.

Участие в этом деле [писательство] помогало мне тянуть лямку жизни, когда сама она могла предложить слишком мало либо начинала походить на фильм ужасов. Машинка меня выручала, она говорила со мной, развлекала, спасала мою шкуру. Впрочем, затем я и писал - чтобы спастись от дурдома, не высовываться на улицу, убежать от себя.