Письма сыну

Человек с радостной душой

Давно хотела прочитать эту книгу - с тех пор, как о ней узнала. До этого была Юрий Никулин - Почти серьезно . Ну а Евгений Леонов... Конечно, в создании многих он - добродушный весельчак, Винни-Пух, хоббит. Но я немного опасалась, что реальная жизнь - это как в том анекдоте: когда приходит к врачу человек с сильной депрессией, и тот ему посоветовал почитать рассказы Зощенко (по другой версии Аверченко). И пациент устало ответил "Это я и есть".
Тем более когда книга начинается словами

Я не умру. Обещаю

Как-то уже очень пронзительно... Все, как обещали - для нас сохранили письма Евгения Павловича, которые он писал сыну Андрею. Часто после телефонных разговоров - ну что можно сказать по нервному, далекому и неверному межгороду? А сказать хотелось так много - особенно когда так долго в разлуке с семьей. Начало меня покорило сразу - потому что Евгений Павлович рассказывает о городах, в которых бывал. Таких разных: Ленинград, Норильск, Днепропетровск, Дрезден. Меня позабавили его слова "Ты знаешь, что такое -35? Удивительно". Я вот знаю (и не особо вижу в этом удивительное). Но удивление все-таки рождает новизна.
Конечно, очень многие советы сыну посвящены актерской профессии и поискам. Очень просит Евгений Павлович не тревожиться, что Андрея будут сравнивать с отцом. Рассказывает о своих ролях: в одном из первых писем всплывает "Старший сын" с рефреном

Вампилов - сибирский самородок

Невероятно увлекательно было слушать об актерском пути Евгения Павловича. Он рассказывает, что придерживался школы Станиславского, что означает - искать правду. Да не глобальную - а мелкую, сиюминутную. Например, если говоришь о мухе - ищи глазами эту муху. Очень мило сетует, что, мол, не вышла роль в "Дуэнье" - Васильева спешила, не давала искать. Эх, Евгений Павлович, знали бы вы - я смотрела современный спектакль - и ваш фильм послужил просто бальзамом на растоптанную душу...
И самыми ценными считаю - житейские советы. Наверное, мы просто совпадаем по темпераменту: как он призывает беречь тишину, признается, как сильно тоскует по дому и семье. Призывает не копить обиды, и даже удивляется, что его считают добрым и отзывчивым. Человек с радостной душой - это его определение. Но так он говорил о других - а мы можем сказать о нем. Не иронизирует, когда рассказывает

Еще в студии ко мне пристало амплуа комика. Толстый, круглый

Хотя гордится, несколько раз поминая, своей ролью Лариосика из "Дней Турбиных".
Я могу так долго. Эта книга - как разговор с удивительным человеком. Глубоким, внимательным, мудрым и душевным. Очень пронзительное приходит понимание, что - ушла эпоха, ушла какая-то невосполнимая натура. Очень чувствуется открытость и искренность - ведь Евгений Павлович разговаривает с любимым сыном. А кажется - что с тобой. Поэтому посоветую книгу тем - кому хочется послушать мудрого и искреннего человека и услышать от него: "Не бойся. Ничего не бойся". Единственную звездочку сняла - за финальную статью о Леонове. На фоне остального текста она показалась - какой-то... пустой и напыщенной. Как хорошо, что мы запомним не статью - а его слова, его глаза и эту его улыбку...
Слушала в исполнении Семена Янишевского. Сетовала, что Евгений Павлович не смог сам нам ее начитать своим уникальным голосом. Но - тоже неплохой вариант, такой обволакивающий, ближе к Льву Дурову. И Андрей Евгеньевич признавался, и я признаюсь, что кажется - что он все еще с нами, рядом. Всегда...

День выдался предельно отвратительный и безысходный. Мне хотелось скрасить вечер чем-то наполненным смыслом и теплотой открытой души. Не хотелось звонить друзьям или писать о своих проблемах знакомым. Было предельное желание закрыться в созданном мире и погрузиться в хорошую книгу. Я иссяк и одновременно был наполнен скопищем злости, безразличия и хаотичности мысли. Мне нужно было бежать, хотя бы скомканным взглядом по строкам, полных трогательных рассуждений и признаний в любви. Выйти из состояния безысходности пойманной, назойливой мухи, в объятиях липкой паутины сомнений и взглядов на жизнь. В такие времена спасает только лишь хорошая книга...

Евгений Леонов. Один из любимых актёров забытого детства. Человек, глядя на которого, невозможно сдержать область улыбки или задумчивой грусти, в зависимости от эмоции, которую он изображает в очередной, великолепно сыгранной роли. На память приходят обрывки моментов и сказанных фраз, ушедших в мир простых и любящих прекрасные образы, зрителей. Кто вместо него мог появиться в "Джентльменах удачи", "Кин-дза-дза!", "Афоня", "Белорусском вокзале", "Полосатом рейсе" и многих других легендарных работах режиссёров советского времени? Разве кто-то мог бесконечно выкладываться, не жалея остатка скопленных сил, в озвучку мультфильмов и играть на театральных подмостках? Это можно представить, только какой в этом смысл? Евгений Леонов занял все из вышеуказанных мест, став одним из кумиров прожитого детства, состоящего из драк, первой влюблённости и пяти каналов на небольшом телевизоре.

«Интересную драму я предпочту плохой комедии. Но хорошей комедии буду верен всю жизнь». (с) Евгений Леонов

Зачем люди читают биографии других людей? Чтобы сделать определённые выводы, проведя параллели с собственной жизнью? Найти повод для восхищения или попытку понять взгляд влюблённого образа? Кем он был по своей привычной натуре? Какой в жизни вне объектива? Добрые глаза были всего лишь прикрытием или отражением ранимой души?

Лично я, в основном, читаю биографии, для того, чтобы не терять простую веру в людей. Восхищаться переломами судеб и жизненной стойкостью. Сравнивать поводы выйти из тупиковых ситуаций или просто завидовать завистью, схожей с цветом флага, присущим оглашению безоговорочной капитуляции, перед уставшим противником.

Через мою жизнь, как и через жизнь каждого человека, прошло столько лиц, людей. С кем-то сталкивался ближе, а с кем-то просто ехал на машине со съемок. Но ведь каждый человек, если заглянуть ему в глаза, это целый мир. Будь восприимчив к этим мирам. Здесь начало искусства.

Что я получил, прочитав данную книгу?

Первое подобие слёз начало скапливаться в области глаз на первых строках посвящённых отцу. Безграничная любовь и искренность слов, которые произносят лишь в самый последний момент. Речь невосполнимой утраты, которая застревает в горле и вызывает обоюдное сожаление о том, что адресат так и не смог услышать степени изящности сказанных формулировок и прожитых чувств. Многим из нас однажды придётся произнести подобные вещи и это вызывает глубокие эмоциональные переживания и леденящие мысли о смерти. Нет... Далеко не своей... Тех, кто по-настоящему дорог... Эта разновидность куда страшнее окончания собственной жизни и загоняет в тупик в несколько раз проворнее, чем любая неразрешимая ситуация в прожитой жизни. Слова толкают к размышлениям о собственном детстве, полученной любви, синяках и ссадинах, сказанных проклятий и выражении чувств. Любви к своему отцу и количестве раз, когда мы не находим, что сказать, чтобы скрасить неловкость момента. Однажды и я буду жалеть, что не нашёл нужных слов и не высказал их в нужное время.

Вспоминая о буквах, окунаешься в детство сына и его трогательные описания отношений с отцом. Об успехе, славе, попытках ругаться или любить. Как он оттаптывал пиджак и расстраивался, что не способен выкроить время. Полученные обиды и разворот от конфликта в глухой тишине под пристальный взгляд закипевшего гнева. Образ совпал с тем человеком, которого я множество раз видел в исполнении каждой безукоризненной роли.

Основная конструкция книги представляет собой деление на отдельные фрагменты жизни сына Евгения Леонова. Школа, театральное училище, армия, театр... Отец много говорит, учит жизни, просит прощения, рассуждает об искусстве и жизненных эпизодах, выражает любовь, и поддержку, показывая себя и здесь на грани возможности.

Помнишь, ты строил рожи у доски, класс хохотал, а учительница потом долго мне выговаривала. Вид у меня был трижды виноватого, точно я стою в углу, а она меня отчитывает, как мальчишку. Я уже готов на любые унижения, а ей все мало: «Ведь урок сорван… – ведь мы не занимаемся полноценно сорок пять минут… – ведь сам ничего не знает и другим учиться не дает… – ведь придется вам его из школы забрать… – ведь слова на него не действуют…»
Пропотели рубашка, пиджак и мокасины, а она все не унималась. Ну, думаю, дам сегодня затрещину, всё! С этими мыслями пересекаю школьный двор и выхожу на Комсомольский проспект. От волнения не могу сесть ни в такси, ни в троллейбус, так и иду пешком…
Женщина тащит тяжелую сумку, ребенок плачет, увидев меня, улыбается, спиной слышу, мать говорит: «Вот и Винни-Пух над тобой смеется…» Незнакомый человек здоровается со мной… Осенний ветерок обдувает меня. Подхожу к дому с чувством, что принял на себя удар, и ладно. Вхожу в дом, окончательно забыв про затрещину, а увидев тебя, спрашиваю: «Что за рожи ты там строил, что всем понравилось? Покажи-ка». И мы хохочем.

В книге много размышлений об искусстве актёра. Любимые фильмы, критика и похвала. Много сомнений и сказанных слов. Язык простой, порою продуманный, но чаще волнительно-трепетный, выбиваясь за рамки эмоций и доставляющий незыблемое удовольствие от творческой мысли.

Из несущественных минусов... Мне слегка, не хватало больше рассказов о личности. Хотелось прочесть не только о конфликтах, случаях в магазине или такси, но увидеть больше чего-то душевного из прожитых историй. Возможно, это сугубо личная претензия и в ней не может быть оснований, ибо в этом контексте мне позволили взглянуть лишь в щелку для писем, чтобы узнать самые сокровенные мысли, а не чтобы развлечь, будто посетителя цирка... Я и её по сути не должен был однажды увидеть. Кто читает чужие письма, разглядывая их текст, через плечо адресата? Кто я такой, чтобы лицезреть вывернутую наизнанку душу и волнующие мысли, признания в любви и просьбы простить?

Сокровенные эмоции и семейное таинство великого актёра, как к ключ к пониманию чуткости глаз, смотрящих на нас с экрана, спустя, практически двадцать лет с наступления смерти. Книга позволяет иначе прочувствовать всю доброту, заключённую в авторских мыслях и каждой сыгранной роли. Она становится поводом пересмотреть несколько драм и великолепных комедий с участием автора, прожив ещё раз сотни эмоций, полученных с помощью гениального искусства кино...

2 сентября 1926 — 29 января 1994
"Цените, то, что имеете!"
"Читайте хорошие книги!" (с)

Довольно необычный формат книги. Это не автобиография или мемуары, где человек рассказывает о своей жизни по порядку, и не опубликованная после смерти автора переписка, что у меня обычно вызывает смешанные чувства, как будто я лезу в личное, где меня быть не должно. «Письма сыну» представляют собой нечто среднее: с одной стороны, это действительно письма, те, что Евгений Леонов писал своему сыну Андрею из своих многочисленных поездок, а с другой – они были опубликованы с согласия автора при его жизни и, кроме того, специально подготовлены им к печати, то есть там осталось только то, чем он считал возможным поделиться, те мысли, которые могут пригодиться и другим людям, хотя изначально и предназначались для сына.

Письма расположены в порядке написания и разделены на условные группы: школьнику, студенту, артисту, солдату – в зависимости от того, на каком жизненном этапе был тогда Андрей. Что касается воспоминаний о событиях жизни самого Евгения Леонова, то они встречаются хаотично, тут и там, тогда, когда они пришли автору на ум, чтобы пояснить какое-то рассуждение на собственном примере. Поэтому читатель, который хотел бы побольше узнать о жизни Леонова, представить себе его творческий путь, вероятно, не найдет в этой книге того, что ищет. К каким-то моментам, ролям, людям актер возвращается неоднократно в разных письмах, часто вспоминает и размышляет, а что-то упоминает совсем мельком или вовсе перескакивает, так что полной и всеобъемлющей картины не будет.

Но тот, кому интересна личность актера, его внутренние сомнения, поиски – тому «Письма…» должны показаться интересными.

Есть только одна цена в искусстве – беспощадность к себе.

И он был к себе действительно беспощаден, никаких поблажек. Каждая роль – как в первый раз. Даже будучи признанным и всенародно любимым артистом, не позволял себе расслабиться, наоборот, считал, что это еще больше обязывает. В письмах к сыну Леонов делится тем, как трудно рождается роль, скольких усилий, размышлений о своем герое, обсуждений с режиссером стоит подготовка к ней, какая работа стоит за тем, чтобы самому почувствовать то, что переживает герой, чтобы движения, мимика, голос стали такими, какими могли бы быть у него, и на сцене (или на экране) выглядело так, как будто человек и не играет вовсе, чтобы зритель сам додумывал то, что видит, и проникался чувствами персонажа. И какое счастье, если зритель в зале понял, что актер хотел сказать своей игрой.

Конечно, вспоминает автор и о людях, с которыми ему довелось работать: режиссерах театра и кино, своих собратьях-актерах и других. Он почти ни на ком не останавливается подробно, потому что адресату и так понятно, о ком идет речь, но делится отдельными впечатлениями о работе с ними, о том, что отличает, например, съемки у Рязанова и Данелия, или какие актеры его восхитили своим мастерством, или какая сцена, сыгранная другим актером, поразила его до глубины души, или что ему не нравится в молодых режиссерах (сам Леонов был приверженцем «школы Станиславского» и своим главным учителем считал одного из учеников мэтра). Кстати, буквально в начале этого года я читала книгу Данелия, где он говорил о Леонове, как одном из любимых актеров, которого он старался, по возможности, задействовать в каждом фильме. Теперь же, наоборот, я читала о том, как Леонов писал о режиссере и своем друге, любопытная «ответочка», хотя это слово тут, конечно, не подходит.

Немало есть заметок и о фильмах и спектаклях, которые он смотрел сам, особенно зарубежных, которые удалось посмотреть в поездках, и рассказывает о своих эмоциях, о том, что его зацепило, поразило, восхитило.

Сын, Андрей Леонов, и сам стал актером, и потому немаловажное место почти в каждом письме занимают профессиональные советы, не просто отца – сыну, а в то же время и состоявшегося мастера – новичку. Сначала, в письмах школьнику, он старается внушить сыну, что быть артистом – нелегкий труд, объясняет, чего это стоит человеку (если он, конечно, отдает этому искусству всего себя), и советует хорошо все взвесить и решить, действительно ли это именно то, чего он хочет. В письмах студенту и артисту уже больше практических советов: тут и критический взгляд со стороны на какие-то работы сына, и примеры из прошлого, когда отец сам еще был начинающим актером и только учился работать над ролью, и рассуждения о том, в какие ловушки можно самому себя загнать.

Немало Леонов говорит и об атмосфере работы в театре и на съемках, и о том, что настоящая творческая работа возможна только при совместном поиске режиссера и актеров, совместной разработке роли и готовности воспринять идеи друг друга. Он неоднократно пишет о том, что всегда необходимо быть самокритичным, а также уметь не обижаться на замечания режиссеров, всегда быть готовым отбросить уже наработанное и начать все сначала, подойти с другой стороны. Но в то же время он терпеть не мог работать с теми, кто заранее все решил и ждет, что артист будет действовать строго по указке: стойте здесь, идите туда, повернитесь сюда, не имея возможности привнести в роль что-то свое, родившееся в процессе ее «проживания».

Но, конечно, письма рассказывают не только о работе, но и о человеке вообще. И мы можем увидеть, что Леонов был человеком бесконечно добрым и светлым, был очень привязан к своей семье и друзьям, не отказывал никому в помощи, если это было в его силах (Данелия, кстати, вспоминает, как на душе у людей становилось тепло от одного присутствия Леонова, его даже звали в палаты к больным, у них поднималось настроение, и им делалось лучше), но в то же время склонным к рефлексии и довольно ранимым в глубине души. Он, например, говорит о том, что копить обиды – плохо, но в то же время сам признается, что часто долго не может забыть какую-то задевшую его ситуацию (критическую статью, или негативное письмо от зрителя, или просто глупое мелкое событие из прошлого) и мысленно ведет с «обидчиком» разговоры, где что-то ему доказывает, хотя понимает, что в этом нет никакого смысла. Он никогда не мог переносить такое легко и, даже если не показывал виду, внутри себя еще долго переживал. Леонов делится с сыном своими мыслями по поводу того, хорошо это или плохо, размышлениями об одиночестве, о тишине, о семье и близких, о поездках, о разных городах и людях в них, о том, как сложно выразить мысль и какое счастье, если тебя понимают.

Эта небольшая книга дополнена фотографиями Леонова из разных спектаклей и фильмов, а также ответным «письмом сына к отцу» и статьей, написанной другом семьи.