Мы вышли покурить на 17 лет

Мое северное туловище под солнцем казалось мне даже не белым, а ливерно-сырым.

- Здорово, это Елизаров. Ты сейчас дома?

• Ну, ты же мне на домашний звонишь, а я отвечаю. Значит дома...

Полине Робертовне сорок один год, первый тайм мы уже отыграли. Журналист. Замужем
не была, детей нет. К бабке не ходи, сразу ясно, что второй тайм Полина Робертовне тоже просрет , и с огромным счетом.

Все мое существо источало болезненный символизм. К чему бы я ни прикасался рукой или мыслью, обретало дополнительный декадентский смысл. Мне было тогда двадцать два наивных года...

Взамен мне пришлось минут сорок успокаивать Машу. Сизифов труд – утешать безутешное.

Я потихоньку выбирался за границы прописанной "базы". Добавил к упражнениям французский жим, "полувер", становую тягу. В борьбе за протеин сократил до минимума встречи с подругой, чтоб не выплескивать впустую на бабье пузо драгоценный строительный материал. Помню, о напрасных телесных расходах сокрушался новый знакомец Артём: - Опять не удержался, выпустил медузу...

Чтобы выйти из дома, нужно докурить последнюю сигарету

Я зачем-то пробормотал на стремительно возмужавшем английском: «Мне очень замёрз, я сильно болеть», – за десять крон в баре мне плеснули в стакан тёплой воды, чтобы растворить пакетик жаропонижающей дряни. Со стороны это смотрелось странно – будто я заказал стакан водки и от души сыпанул туда кокаину.

Олег Григорьевич работает менеджером по персоналу в ОАО «Новые технологии». Раньше в советских учреждениях такая должность называлась «кадровик». Полина Робертовна дразнит его «старичком-кадровичком», хотя сорокалетний пухлявый Олег Григорьевич, разведённый мужчина без вредных привычек, выглядит гораздо моложе злой и тощей, как черкес, Полины Робертовны.

Я никогда ещё не был так счастлив несчастьем.