Цитаты из книги Фарфор

Осенью в садах отовсюду торчал дым, особенно если обернуться с середины горы, пахло школьно, алгеброй (и началом анализа), уже вот-вот похолодает.

Триколор смородины

Я достаю из сумки полотенце и плавки, отхожу подальше от воды. "Да никто не смотрит", – говорит бабушка. Но я знаю, что смотрят все. Мне нужно исполнить трюк – жонглировать полотенцем, плавками, трусами, чтобы ничего голого не показалось и чтобы никто не увидел моих трусов...

... получается, что бабушка за всю жизнь ехала на троллейбусе полтора года. А сколько минут за всю жизнь бабушку обнимали, сколько минут она целовалась, сколько секунд она гладила вены на его руке, распутывая пальцем путь от глубоководного места укола до суетливого обмелевшего запястья? Выходит ну какая-то минутка за всю жизнь...

Хочется обычного, непраздничного чаю, из обычной чашки, под осуждающим взором вымытого сервиза.

Квартира пару дней еще помнила тетю Лару и по инерции подстраивалась (терочка на мойке, платок, если вдруг дует, висит на кресле, тапочки приглашают в коридоре), но потом понимала, что уже все, и расслаблялась, раскидывала руки, пахла прижарками, и занавески не останавливали солнце.

Мы тут же оказались в такой безопасности, которую можно получить, только если гнаться зимой за маленьким редким автобусом, и догнать, и даже найти место, и сесть.

Однажды у магазина бабушка увидала женщину из этого дома. Женщина шла медленно и осторожно, боясь упасть. Бабушка предложила ей помощь, и женщина благодарно заулыбалась, взяла бабушку под руку, и они медленно так вместе пошли. Бабушке самой стало даже нехорошо, верхнее сто сорок, не меньше, подумала она. У дома с буквой А бабушка отпустила женщину в подъезд и спросила: «Какое же давление у вас?» «Да у меня похмелье», – ответила женщина и очень, очень благодарила бабушку.

Я подбегал посмотреть на таблички с номерами домов, мне нравилось бегать, и это сохраняло тепло. Бабушку было жалко: она не бегала, значит, её тепло тратилось и уходило.

– Вчера так ныло колено, – говорит бабушка, – я его всё растирала, а потом плюнула и выпила водки, натрескалась картошки с селёдкой.

У Веры и Насти – косичкой вязанные яркие береты, как будто они купола Василия Блаженного.

Конечно, была совсем плоха, на волоске висела, в шаге стояла, а всё-таки внезапно умерла.

Наконец дом шестьдесят три, но теперь усложнение - корпус два, конечно, оступился и свалился с дороги.

Но бабушка воткнула палку и стала раскачивать улицу Мира...

Автобус высадил нас и быстро, обидно уехал.