Цитаты из книги Фарфор

Бабушка накрывает снова чай, ударяет стол вазочкой с баранками. У сахарницы удочеренная - от старого заварочного чайника - крышечка. Зато чашки на счастливых, душа в душу блюдцах.

Около четырех приехал рейсовый автобус, особенно наглый, долго интриговал закрытыми дверями и даже, отвлекая, выпустил сначала какую-то толстуху в ярком платье с подсолнухами, и потом только - тетю Лару.

Идем минут сорок, начинаем уставать, но вдруг лес выдыхает полем...

Мы встали на остановку и оформились рамкой: серое бабушкино пальто, сиреневый берет, пушистый, напоминающий полевой цветок, сверток меня. «В ожидании автобуса».

На ветру нервничают отрывные объявления...

Осенью в садах отовсюду торчал дым, особенно если обернуться с середины горы, пахло школьно, алгеброй (и началом анализа), уже вот-вот похолодает.

Дочь Олю уже несколько лет для строгости звали Ольга, хотя в детстве была, конечно, Олюшка, Оля, но выросла комом — тройки, яркая помада, сигареты, пиво с друзьями, то есть Ольга.

Бабушка просит освободить вазу от сухоцветов, и я освобождаю долго, избегая неловкости разговоров с Диечкой: она всегда дарит шоколадку, маленькую, совсем, как мне кажется, детскую, и за эту мелочь нужно благодарить и стесняться.

Из-за белого налива болит сердце: лежать в траве беленькие, беззащитные, скоро умрут.

И как тут закончить, если нет этому конца

Бабушкины шаги маленькие, смертные, а дыхание огромное, сильное, как-то связанное с богом.

Лёд острой болью отзывался, и нужно было осторожно нести свою хрупкую, бьющуюся старость.

На трассе всё всегда грохотало и стонало с какой-то целью, с прицепом, и этот шум напоминал нам, что где-то делаются большие дела.

С самого утра пахнет пока даже не пирогом, а тестом и жареным луком. Ничего ещё не сложилось, но уже обещано.

Эмма Михална поменяла постельное белье, постирала, почитала, что-то ещё с той же приставкой (погладила?), и ей было приятно от мысли, что где-то суетятся, готовят с самого утра, а Эмма Михална спокойно заваривает чай. Эмма Михална даже вышла чуть позже, подкопила спокойный домашний день.

Из лесу вышел хорошо знакомый мне демон: двое взрослых поругались и теперь не разговаривают со мной.

К бабушке из Кирова приставляли специальный опознавательный знак — Саша. Была просто бабушка — во Владимире, полноправная и безоговорочная, и бабушка, требующая пояснения: из Кирова, Саша, мамина мама.

...я дотронулся до пальца человека, которого я любил, как будто так легче было объяснить. Пойми, пытался сказать я, я люблю тебя...

Одиночество вскинуло крылья, заныло и потянуло меня.