Дань псам. Том 2

Ребенку нелегко думать о будущем, поскольку большинство мыслей о будущем основаны на воспоминаниях прошлого — продолжая их либо от них отталкиваясь, — а дети из своего прошлого мало что помнят. Мир ребёнка обрезан спереди и позади. Измерь его весь, от мизинца на ноге до макушки, погладь мимоходом копну спутанных волос, и, когда ничего другого уже не осталось, просто надейся на лучшее.

Печаль была естественной. Столь же естественной, как и радость, любовь, горе, страх. Все это — часть существования. Хотя люди нередко принимают чужую печаль за жалось к самому себе и тем самым лишь демонстрируют собственную душевную жестокость, да как бы даже и не злобу.

Быть жестокой означает наглухо закрыть любую возможность проникнуть к себе внутрь, сделаться непроницаемой настолько, что не остается ни единого отверстия, и душа может таиться во мраке, где никто не услышит её криков, жалоб на несправедливость, не сделается свидетелем долгих, мучительных приступов печали. Внешняя жестокость создает жестокость внутреннюю.

Жизнь страшится хаоса. Так было всегда. Мы боимся его больше всего остального, поскольку он и есть окончательное проклятие. Упорядоченность сражается против небытия. Чтобы выжить, упорядоченность ищет взаимодействия, на любом уровне — от единственного клочка кожи и вплоть до огромного разнообразия зависящих друг от друга существ. Само собой, подобное взаимодействие по своей сути не обязано быть мирным — и однако небольшие частные неудачи тоже служат общему успеху.

Честь — это готовность измерять и взвешивать, способность судить справедливо и без ухищрений.

Что в этом мире имеет настоящую ценность? В этом и в любом другом? Дружба, дар любви и взаимопонимания. Честь, которой ты удостаиваешь другого. Но за деньги ничего подобного не купишь.

Слова - идеальное оружие обмана, но он также знал, что слова могут быть и твердыми камнями, которыми выложена дорога, ведущая к пониманию, - или к тому, что способно сойти за понимание в этом мутном, невозможном мире.

– Я никогда не думал о справедливости. До сих пор. Мне все равно. Горе безвкусно, печаль – пустой вздох. Проживи вечность в прахе и пепле – и тогда рассказывай мне о справедливости.

Нет, Злоба лучше: три слова – и она изобьет его до бесчувствия. «Смирись, Резчик. Люди умирают. Это было нечестно, и ты поступил правильно. А теперь чувствуешь себя, как Худов язык после ночи бойни. И живи с этим. Утри нос и иди. Делай что-нибудь, будь кем-нибудь и живи».