Альпинисты свободы

В глубоком трауре альпинисты вернулись в Катманду, в отель Tukche Peak, где уже стали завсегдатаями. Да, им удалось подняться на Канченджангу зимой, но ценой жизни Анджея. Эта плата была слишком высока. Для Юрека это была уже третья подряд экспедиция, которая закон-чилась трагедией. Одержимость поляков новыми маршру-тами, коллекционированием вершин и зимними восхождениями привела к ошеломляющему количеству смертей.

У каждой из этих звёзд была своя собственная заветная мечта. Для Ванды это - стать первой женщиной, взявшей гима-лайскую корону, для Юрека - южная стена Лхоцзе, для Анджея и Кшиштофа - зимние восхождения, а для Войтека - западная стена К2. Они и армия альпинистов, присоединившихся к ним, подарили миру мощное гималайское наследие. За исключением отдельных звёзд, таких как Месснер и Хабелер, поляки правили миром альпинизма в 1980-х и 1990-х годах. Их решимость, гордость и безграничное терпение позволили им добиться таких же успехов, как и британцам в 1970-х годах, а словенцам и русским - в последующие десятилетия.

Юрек же был одним из тех, кто делал это с изяществом. Горы сформировали Юрека, в горах он был лучшим. За эти два десятилетия он стал символом мужества и храбрости для огромного множества людей, и не только альпинистов. Несомненно, он был самым известным, отчасти потому, что его участие в гонке восьмитысяч-ников было легко воспринято широкой общественностью, для которой он был национальным героем именно в то время, когда по-ляки так сильно нуждались в таковом. Чего они могли не знать, но что знал каждый альпинист, так это то, что его стандарты были невероятно высоки. Для Юрека, если это был не новый маршрут или первое зимнее восхождение, то вряд ли стоило идти на гору. «Ежи Кукучка был просто лучший», - сказал Кшиштоф. Многие спра-шивали Юрека, почему он ходит в горы, но у него не было ответа.

«Я просто приезжаю в горы и лезу, - сказал он. - Вот и всё».

Самым ярким представителем той эпохи, несомнен-но, был Войтек: альпинист думающий, дальновидный, альпинист-философ. Он запомнился бескомпромиссным выбором линий. Одни ему удалось пройти, другие - нет. Но его видение всегда было вдохновляющим. Он не участвовал в гонке за всеми восьмитысячниками, как Юрек и Ванда, но вместо этого он сделал себе имя на невероятных ледовых маршрутах, больших технических стенах и высокогорных траверсах в Гималаях. Его самого вдохновляли красивые ли-нии, сложные линии, футуристические линии. Он отказался от провешенных перил и больших экспедиций, предпочитая гибкость и независимость команды из двух-трёх человек.

Именно на международной арене он блистал ярче всего.

В 10:30 1 сентября, через 20 дней после восхождения на вершину К2, он стоял на вершине Нанга-Парбата. Свидетелей этому не было. Впервые в своей карьере он почувствовал необхо-димость сфотографироваться, чтобы доказать, что он был на вершине. «Но знаете, что самое интересное? - сказал он поз-же. - Никто не спрашивал. Никто не просил доказательств».

Он смотрел на удивительную панораму: Каракорум - на северо-восток, Гиндукуш - на северо-запад, а дальше на север, вдали, Памир.

Предельно осторожно он искал путь в лабиринте рельефа.

Ему часто попадались участки льда, как раз предвещая самые крутые участки пути. Через три часа он достиг места послед-ней ночёвки. Так как было ещё светло, он продолжил спуск.

Вниз. Вниз. Наступила темнота, а он всё продолжал идти. Когда он, наконец, прошёл последний участок ледника, его встре-тили салютной очередью из автомата Калашникова. «Вся деревня наблюдала за вашим восхождением, мы всё видели, вам не нужно ничего рассказывать!» - воскликнул сирдар.

Кшиштоф не чувствовал себя победителем и не торжество-вал. Он только что стал пятым человеком, вошедшим в плеяду обладателей гималайской короны, - после Месснера, Юрека, Эрхарда Лоретана и Карлоса Карсолио.

Трое итальянцев, поднимавшихся на Канченджангу в 1995 году, заметили в снегу на юго-западном склоне горы палатку. Присмотревшись поближе, они поняли, что у розовой с жёлтым палатки есть ноги. При более внимательном осмотре они действительно обнаружили тело - без одной ноги и практически без головы. Кто это мог быть? Они понимали, что это была женщина. До сих пор на этой горе побывало лишь несколько женщин, среди них Ванда и Иорданка Димитрова, болгарка, пропавшая без вести на горе в 1994 году. Тогда они решили, что это, должно быть, Ванда.

Утром 12 мая прояснилось, поэтому в 3:30 они вылезли из палатки и направились к вершине. Планируя быстрое восхо-ждение, они оставили практически всё своё бивачное снаря-жение. Молодой и более сильный Карлос шёл впереди, вспахивая глубокий снег, в то время как Ванда отставала. Она под-нималась крайне медленно. Карлос достиг вершины в 17 ча-сов, один.

После трёх часов спуска, на высоте примерно 8300, он встретил Ванду. Она выкопала маленькую пещеру в снегу под нави-сающей скалой и пыталась там согреться. Ночь была ясной и холодной, дул несильный ветер.

«Ванда, ты в порядке?» - спросил Карлос, осветив фонари-ком её наполовину закрытое лицо. - «Да, да, я просто отдыхаю.
Я иду медленно, так что немного отдохну здесь и пойду завтра наверх. Всё, что мне нужно, это немного воды. У тебя есть?»

Карлос присел рядом с ней. Увидев решимость в её взгляде, он тем не менее призвал её подумать хорошенько: «Тебе лучше спуститься. До вершины ещё далеко, несколько часов. Послу-шай, снег глубокий, гребень непростой, и я выпил всю воду ещё несколько часов назад. Прости. Пожалуйста, пойдём со мной».

- «Нет, - настаивала она. - Я останусь. Я просто подожду солн-ца, а потом пойду. Я смогу». - Карлос видел, что она вся дрожит в своём бивачном мешке. - «Я не хочу возвращаться на эту гору снова. Но мне холодно. Можешь мне дать свои штаны? Только на сегодня?»

Растроганный её просьбами, он мало что мог сделать, и поэтому продолжал пытаться убедить её спуститься с горы. «Про-сти, у меня под ними больше ничего нет. Они мне нужны. Мы недалеко от лагеря. Пойдём со мной. Мы можем остаться вместе в лагере IV, а завтра пойти в лагерь III. Там мы сможем что-нибудь попить».
Карлос ждал Ванду три дня в лагере II, но Ванда так и не по-явилась. Он оставил ей палатку со всем необходимым, зная, что это бессмысленно. По дороге к лагерю II у него было сильное предчувствие, что она умирает. «Она попрощалась со мной, - сказал он. - Я был очень сосредоточен, но вдруг ощутил её фи-зическое присутствие. Она словно была рядом».

Эмоционально и физически подавленный, он покинул лагерь II, чтобы продолжить спуск. На коротком участке между закреплёнными перилами он потерял концентрацию и полетел вниз, ухватившись за верёвку в последний момент. «Не волнуй-ся. Я позабочусь о тебе», - услышал он голос Ванды.

Чо-Ойю и Шиша-Пангма стали последними великими вос-хождениями Войтека в Гималаях. Он покинул арену весьма элегантно во всех отношениях: ему удалось сохранить дружбу, он продвинул идею восхождений в лёгком стиле на необычайно высокий уровень, и он выжил.

Восхождения Войтека всегда отличались своей безаварий-ностью. Несмотря на их чрезвычайную сложность и опасность, ему удалось избежать несчастных случаев и трагедий. И не только потому, что он не желал умирать. «Я думаю, мы должны примириться со смертью. Должны соприкоснуться с ней», - сказал он. И он, безусловно, соприкасался с ней, но ему так же удавалось и уйти от неё. Он не боялся отказаться от восхожде-ния. Его 30-летняя карьера была отмечена не только выдающимися триумфами, но и быстрыми стратегическими отступле-ниями.

Но эта экспедиция была особенной для Ванды, потому что она была влюблена в немецкого невролога и марафонца Курта Линке. Он присоединился к команде, находившейся неподалёку от Гашербрума II, главным образом чтобы быть поближе к ней. Их отношения были свежими и страстными, а их бесконечный обмен нежностями по радиосвязи неизменно развлекал остальных альпинистов. Ванда излучала радость и энер-гию. Она даже призналась своей подруге Эве, что они с Куртом «готовятся вместе встретить старость», что было крайне непохоже на Ванду.
Но всё пошло не так, как было запланировано. В первый же день на горе Курт поскользнулся и пролетел 400 метров. Ванда видела, как это случилось. К тому времени, как она спустилась к нему, он был уже мёртв. Она была абсолютно разбита. На-конец, она нашла мужчину, с которым чувствовала, что может разделить и свою страсть к горам, и всю жизнь. Ей было трудно найти кого-то, кто был бы в полной гармонии с ней, - свободного и независимого. Она утверждала, что готова к третьему браку, полагая, что на этот раз это будет навсегда.

Ей стали звонить из школ со всех уголков страны и приглашать приехать на мероприятие по переименованию школы в честь Юрека. Она смеялась, когда польских граждан попросили проголосовать за выбор названия для особо важной шко-лы. Варианта было два: Папа Иоанн Павел II или Ежи Кукучка.

Люди выбрали Кукучку. Такие события вызывали у неё тихую гордость: сотни лиц смотрели на неё, задавали ей вопросы, благодарили за своего героя Юрека. В Катовице же в его честь назвали целый район города. Память о нём в Польше будет жить вечно - она в этом уверена.

Селина часто просила Юрека взять её с собой в базовый лагерь под какую-нибудь из его гор, но только в 2009 году наконец совершила такое путешествие. Она отправилась в трек к южной стене Лхоцзе, чтобы почтить память своего мужа и других людей, которые отдали свои жизни этой великой стене.

Их сыну Войтеку было тогда 30 лет, и он был поражён размером стены. Проведя ночь в базовом лагере, рассматривая стену при меняющемся свете, наблюдая в бинокль за крошечны-ми фигурками альпинистов, он лучше понял слова Кшиштофа о смерти Юрека: «Он умер смертью альпиниста при классиче-ских обстоятельствах: очень крутая стена, срыв, перебитая ве-рёвка и падение в бездну».

День всех усопших, 2 ноября 1989 года, был холодным и се-рым, моросил дождь. Собор в Катовице был переполнен теми, кто пришёл попрощаться. Сотни людей - члены семьи, альпи-нисты, друзья и незнакомцы - собрались, чтобы отдать дань уважения Юреку Кукучке, символу мужества и отваги поляков.

Чистые звуки и ясные голоса заупокойной мессы отражались от устремлённых ввысь каменных стен, согревая сердца и заставляя плакать. Когда богослужение закончилось, эхо утихло, и воцарилась тишина, под сводами собора раздались звуки траурного гимна в исполнении небольшого духового оркестра из родной деревни Юрека, Истебны. Тихо и спокойно все вышли из собора.

Но теперь будущее наступило, и она была одна со своими двумя мальчиками, девяти и четырёх лет. Поскольку для выплаты страховки требовалось тело, в официальном отчёте говорилось, что команда нашла его и похоронила в тре-щине. У неё теперь была страховая выплата плюс небольшой доход от аренды, и она была теперь рада, что они никогда не жили на широкую ногу. Теперь в центре её внимания были только дети; они были её ответственностью, и они придавали ей силы. Альпинистское сообщество незаметно старалось её поддерживать, но их уважение к её частной жизни порой оставляло ее в полном одиночестве.

Рышард всё ещё стоял на своем месте, наблюдая за тем, как Юрек вылез на заснеженную плиту. Осталось всего несколько метров по стене. Он чётко видел профиль Юрека на фоне синего неба. Там, где заканчивалась стена, к вершине поднимал-ся снежный гребень. Юрек прижался к стене. Рышард улавливал его дыхание. Руками Юрек искал более удобные зацепы, когда послышалось, как кошки процарапали гладкую поверхность плиты.
Время для Рышарда как будто замедлилось. «"Юрек, бе-регись", - шептал я про себя. - Внезапно мой напарник стал медленно скатываться вместе со слоем снега». Кошки Юрека соскользнули. Он пытался зацепиться ледорубом и вбить ноги, но потерял равновесие. Рышард смотрел со станции, как Юрек скатывается вниз. «Я был беспомощен, - говорил он. - Он набирал скорость и начал падать. Мой страх усилился. Мне оста-валось только молиться. Я ничего не мог поделать, кроме как держать верёвку. Пиу. Вылетел крюк.

Было 9 утра - около 4 часов утра в Польше.

Тогда болезнь подкосила всех, но не Кшиштофа. И теперь его единственный шанс взойти на вершину - это идти в одиночку. Так накануне Нового года он затянул свой корсет и отправился в путь.

Лагерь II пустовал уже в течение нескольких недель, и завыва-ющие зимние ветры рвали палатки. В наиболее целой из них он и переждал ночь. На следующее утро Кшиштоф продолжил восхо-ждение по классическому маршруту и достиг вершины.

Это было первое зимнее восхождение на Лхоцзе. И это было

соло-восхождение.

Спускаться вниз было намного сложнее, чем подниматься.

Движение вниз усугубило травму спины, которая теперь давала о себе знать мучительной болью. Двадцать шагов подряд - это всё, что он мог сделать. Затем он ложился на ледовый склон, чтобы успокоить боль, что при крутизне этого склона было крайне опасно. Хуже того, ему очень хотелось спать. Вспоминая это восхождение на Лхоцзе, Кшиштоф покачивал головой, сам себе не веря: «Через четыре месяца после несчастного слу-чая. В одиночку, зимой, в корсете! Но я сделал это». Когда его врач узнал о восхождении из газет, он назвал Кшиштофа «иди-отом». Кшиштоф не возражал.

По одной популярной, в основном среди иностранцев, те-ории, польские альпинисты страдали от глубокого чувства неполноценности и хотели что-то доказать. На протяжении столетий они сражались и проигрывали бесчисленные сраже-ния. В стране царила нищета. По большей части, за пределами страны никто не знал об их существовании. По мнению ино-странцев, Польша находилась где-то «вон там» - в Восточной Европе. Качество снаряжения и одежды было значительно хуже, а денег едва хватало на то, чтобы нанять носильщиков, арендовать грузовики и купить импортную еду. Чтобы не отставать от своих коллег, им приходилось прикладывать больше усилий. Именно так в итоге им и удалось их превзойти.

Это была интересная точка зрения, но большинство польских альпинистов были в корне с ней не согласны. Они верили, что их сила духа и чувство гордости берут начало не в не-полноценности, а наоборот - в аристократической традиции проявлять благородство и храбрость; в столетиях истории замков и оружия; в памяти о тех воинах, что патрулировали леса и защищали Польшу от мародёрствующих грабителей, - и в вековом гнёте со стороны немцев и русских. Говоря словами Войтека Куртыки, «в умении жить между молотом и на-ковальней». В борьбе за независимость. Будучи всё время на-чеку. Готовым. Смелым. Сильным.