Цитаты из книги Дань псам. Том 1

Когда оглядываешься назад, великие военные гении прошлого чудесным образом превращаются в некомпетентных кретинов, а некомпетентные кретины нынешнего — в великих военных гениев. Вот дверь, и не забудьте забрать с собой все свои патетические "если бы да кабы".

— А потом одна из них просто встала и подошла с тобой поговорить. Это или беспримерная отвага, или безнадежный идиотизм. — В случае с "мостожогами" всегда первое, дезертиры они или нет.

Тисте эдур довольно быстро познакомились с проклятием оккупации. Она, подобно свежей ране, заражает как поработителей, так и порабощенных. Обе культуры приобретают уродливые черты, впадают в крайности. Ненависть, страх, алчность, предательство, паранойя и самое отвратительное безразличие к чужим страданиям.

Все мы идем по одной дороге. Кто-то впереди, кто-то отстал, но путь все равно один.

Есть взгляды, которые убивают сразу наповал, а есть взгляды, которые медленно, слой за слоем, снимают кожу, а чтобы кровь сочилась сквозь поры.

Нет и не было на свете творца более искреннего, чем ребенок, способный мечтать.

Идея свободы может даже мир и порядок представить подавлением, породить подозрения о каком-то скрытом умысле, громадном обмане, неопределённом преступлении, неуступном человеческому пониманию. Очень щедрая точка зрения, а иначе пришлось бы признать, что человек изначально конфликтен и проклят духом стяжательства.

Ни один тиран не сможет благоденствовать, если все скажут «нет». Тиран начинает процветать, когда первый драный придурок ему салютует.

Новое — всего лишь слабое эхо старого; любой отзвук, любой намёк на былое приносит лишь боль, напоминая о потере. Каким надо было быть дураком, чтобы проделать весь этот путь.

Друзья обычно дарят сострадание, иногда больше, но каждый втайне радуется, что беда случилась не с ним.

Разве не в этом хлеб жреческой профессии? Выдавать удобоваримые ответы, пространно намекающие на пути к истинному спасению? Демонстрировать благостное лицо, осененное богоданной мудростью и освещенное святым духом?

Вот оно, великое противоречие. Верующие отдают все, что у них есть, в руки Искупителя, который по своей природе не может освободиться, а значит, не может испытать облегчения. ему некому покориться. В чем же тогда его награда?

Если человек не в состоянии сам совладать со своими лишениями, он полагается на милость существа выше и сильнее его, и такая покорность снимает с души страшный груз. В вере ищут облегчения. Освобождения.

Те, кто подвергается страшным лишениям, скоры принимать на себя груз вины за то, на что по определению повлиять не могут.

Друзья отворачиваются. Знакомые исчезают. Несчастному остается царство одиночества, где нет ничего, кроме одиночества, и где одиночество — единственная награда за то, что ты выжил, несмотря на раны, несмотря на слабость. Но кто бы не согласился хоть на такую участь, лишь бы не терпеть постоянную жалость к себе?

Многие поддавались наивной вере, будто разбитые и сломленные со временем исцелятся, соберут себя по кусочками и даже станут от этого сильнее. Или, по крайней мере, мудрее, ибо за страдания должно воздаваться, разве нет? Никто не желал мириться с тем, что сломленный так и останется сломленным, что он не сможет ни умереть (и тем самым лишить остальных необходимости лицезреть вопиющий пример упадка), ни восстановиться. Разбитой душе нельзя упрямиться, нельзя цепляться за своё жалкое существование.