Цитаты из книги Дань псам. Том 1

В объятиях Искупителя нет ни справедливости, ни несправедливости. Смертные не могут оправдывать свое поведение именем Искупителя.

Праведные узурпируют власть судить остальных. Праведные раньше других сжимают руки в кулаки, требуют от недовольных замолчать, угрозами заставляют себе подчиниться.

Я не перестаю изумляться богу, готовому принять все преступления и моральные дефекты поклонников, не требуя в ответ ничего — не ожидая, что они изменят свое поведение, не угрожая наказанием, если не прекратят грешить. Отпущение — да, идею я понять в состоянии, но это ведь не то же самое, что искупление? Первое пассивно. Второе ожидает усилия, подразумевающего лишения и жертвы, требующего высших проявлений того, что мы называем добродетелью.

Дети никогда не остаются. Дети покидают старые пути, старые же болваны со своими бессмысленными советами могут бормотать их пустому месту и кивать, услышав, как откликается эхо. Кирпич и камень — самые лучшие слушатели.

Романтика — удел дураков. Никому не нужно отданное сердце, никто не видит в нем драгоценного дара. Нет, его бесцеремонно хватают, выжимают досуха и выбрасывают. Или же считают товаром, не более, и предпочитают тому, что есть другое, ещё не виданное, а лучше даже — принадлежащее другому. Или, что гораздо хуже, вовсе не принимают, потому как видят себя недостойными такой чести.

Заговор — основной способ вести дела в цивилизованном обществе. Не важно, мнимый он или реальный, главное в нем не конечная цель, а обмен выпадами, напоминающий танец.

В любви, как вам, без сомнения, подтвердят сонмы горестных поэтов, нет места незначительности, так же как и в родственных ей страстях, которые часто путают с любовью: похоти вожделении, обожании, беспрекословном подчинении, где на алтарь чувства приносят волю и независимость, одержимость разного рода фетишами — мочками ушей, ногтями или пережеванной едой, — и, конечно же, ребяческой жадности, что у взрослых (поскольку возраст тут, видимо, ни при чем) проявляется в виде безумной ревности.

Чем объяснить готовность вполне разумных (ну, в какой-то степени) людей добровольно отдавать значительную долю своей и без того короткой жизни в услужение другому? Ради чего? Ах да, ради безопасности. Стабильности. Ведь что нужно человеку: крыша над головой, еда на столе и любимый отпрыск, которому суждено повторить родительский путь. Но неужели это равноценный обмен?

Привязанности... Вот уж на что трата времени, более того — слабость. Хочешь править империей, а тем паче сотней империй, будь беспристрастен. Из всего нужно уметь извлекать пользу, переделывать под свои прихоти.

Твердое дерево медленно тлеет, мягкое — чадит, а затем рассыпается в пепел. Зато молодок, сочащееся смолой, — как оно вспыхивает! Редкий мужчина устоит перед подобным жаром.

Ничто не длиться вечно. Ни война, ни мир, ни печаль, ни гнев.

Тоска по тому, что уже не вернешь — это бессмысленная трата времени.

История ничего не значит, потому что глупость человеческая бесконечна.

Свободой люди распоряжаются только затем, чтобы возвести свои собственные преграды и заковать себя в кандалы. Так и гремят они цепями чувств, страхов и переживаний, нужды и злости, внутренне восставая против безвестности — неотъемлемой части существования каждого человека.

Ничего достойного в простом выживании нет — не говоря уже о бесконечной череде неудач и несчетных смертях.

Память подводит. Мы обречены вечно искать подходящие слова, чтобы передать события, описать поступки — осмысленные и обоснованные, нелогичные и безумные, — но для всего этого нужны мотивация, значимость. Без них... к чему старания?

Серые стены, мощеные улицы, промозглая таверна, бледные и усталые лица — вот его мир. В этом мире никто ничего не требует и не навязывает; от него ждут только, что он сядет за стол и разыграет очередную партию, очередное бессмысленное завоевание.