Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств

Действительно, из толстых романов XIX века, написанных языком вздохов, взглядов, намеков и сокращений, следует, что страстная любовь хороша для мужчин и ничем хорошим не заканчивается для женщин. Мужчина от страстной любви становится интереснее, увлекательнее, девушки на водах смотрят ему вслед. Влюбленному мужчине можно все: обижать пожилых штабс-капитанов, проигрывать в карты, уводить чужих жен, вваливаться пьяным в незнакомый дом. Если они умирают от любви, то умирают красиво, живописно: например, на дуэли. Влюбленной женщине нельзя ничего: она еще только успела купить новые туфли, а прозаик уже подкладывает ей на подушку цианистый калий. Мол, знаем мы, чем это закончится, - сегодня непрестанно горящий в глазах огонь оживления, а завтра сбежит с князем-проходимцем. Умирают влюбленные женщины некрасиво: их размазывает поездом, их душат, в агонии они «заливаются ужасным, безумным, исступленным смехом». В лучшем случае все, что им остается, - это шептать: «Господа, вы звери!

«Расставание — это повод принять бессмысленность бытия, — считает Жюли Реше, профессор философии и практикующий психотерапевт. — Ведь больно в расставании именно от бессмысленности, от кажущейся нелогичности происходящего („неужели все было зря?!“). Но боль значима сама по себе, без всякой идеи прогресса. Чтобы получить по-настоящему полноценный жизненный опыт, человеку нужно побыть в состоянии боли не для того, чтобы вынести какой-то „урок“, а из чистого интереса к разнообразию собственных переживаний».

"Отношения" выступают как зона комфорта, как симметрический, аккуратно постриженный островок покоя в агрессивно настроенном мире, полном насилия и непредсказуемостей. Идеальный любовник этого мира, действительно, уже не Вронский и не Печорин, а совершенно неожиданный персонаж - Илья Ильич Обломов, на пике влюбленности в Ольгу Сергеевну заключивший для себя, что ему "к лицу покой, хотя скучный, сонный; а с бурями я не управлюсь". Любовь - это слишком большой проект, на который уставшему субъекту постмодерна (особенно в его постсоветском изводе) просто не хватает сил.
Девиз Обломова: comfort is queen. Рассказывая о сексе втроем - с двумя девушками, - 30-летний Павел говорит: "Иной раз приятно бывает просто отойти, закурить и посмотреть, как...вроде одна твоя, а другая - просто...ну, не твоя, но красивая девочка, чем-то там заняты...Котейка тут рядом бегает... Господи, как хорошо жить-то,а!" Подобно Обломову, Павел глядит на своих любовниц "с легким волнением, но глаза не блистали у него, не наполнялись слезами, не рвался дух на высоту, на подвиги. Ему только хотелось сесть на диван и не спускать глаз с ее локтей"; тоски бессонный ночей, сладких и горьких слез - ничего не испытывал он". Вдова Пшеницына смешивает витаминные смузи. Илья Ильич неторопливо листает Tinder.
Душа современного любовника рвется на зону комфорта: тапочки, котейка, сериальчик, винчик, букинг.ком с мечтой о лете. Однако есть важная деталь: перинный покой Ильи Ильича обеспечивается безусловным самопожертвованием Агафьи Матвеевны Пшеницыной, полном тихих слез радости, которая "полюбила Обломова просто, как будто простудилась и схватила неизлечимую лихорадку". Быть Агафьей Матвеевной не хочется никому (да и Михаил Лабковский не одобряет), а двум Обломовым на одной перине ужиться не просто.Идеология "здоровых отношений" стелет мягко, да жестко спать. Зона комфорта - это зона строгого режима. Здесь живут по своим непреложным понятиям.