Золотая цепь

Грейс рассказывала ему о Блэкторн-Мэноре. Некогда дом этот был прекрасным и величественным, но мать уже долгие годы не заботилась о нем, никто не занимался ни ремонтом, ни уборкой, и на всех вещах лежал толстый слой пыли.
– Иногда мне кажется, что я живу внутри гигантского клубка паутины. Моя мать никому не доверяет, не желает, чтобы посторонние приходили прибираться, а особняк слишком велик, мы вдвоем не можем содержать его в порядке. – Она говорила о переплетающихся ветвях колючего терновника, вырезанных на дубовых перилах лестницы, о гербе над камином, о страшной железной статуе, притаившейся на втором этаже. Рассказы Грейс показались Джеймсу чудовищными; теперь дом представлялся ему трупом, разлагающимся трупом некогда прекрасного живого существа.

– Доброе утро, – сказал Джеймс, и Грейс улыбнулась. – Как ты думаешь, твоя матушка захочет, чтобы я снова подстриг шиповник?
Наступило неловкое молчание. Через некоторое время Грейс произнесла:
– Мне сложно представить, чтобы матушку заинтересовал шиповник и ворота. Но я принесу тебе садовые ножницы, и если ты сумеешь проделать в этой чаще ход, я составлю тебе компанию.
– Выгодная сделка, – усмехнулся Джеймс.
– Я, конечно, не обещаю целый день развлекать тебя светскими разговорами, – добавила Грейс. – Могу тебе почитать, если хочешь.
– Нет! Нет, не нужно, спасибо, – поспешно воскликнул он. На лице Грейс выразилось изумление, и Джеймс, стараясь говорить нормальным тоном, добавил: – Я хотел бы послушать о твоей жизни.
– Моя жизнь заключена в этом доме, – сказала она.
– Тогда, – попросил он, – расскажи мне о своем доме.

– Мат… помоги мне.
Это прозвище когда-то дал молодому человеку Уилл в честь валлийского короля Мата ап Матонви, хранителя мудрости, которому было известно все обо всем. Уилл часто говорил, что Мэтью появился на этот свет, зная слишком много. Сейчас, когда он наклонился к уху Джеймса, во взгляде его читалась печаль, порожденная этим темным знанием.
– Джейми, – прошептал его друг. – Мне очень жаль, но я вынужден так поступить. – Он сглотнул ком в горле. – Ты проклят. Ты потомок демона. Именно поэтому ты можешь видеть царство теней. Ты видишь этот выжженный мир потому, что именно там твое место.
Джеймс резко отпрянул, не сводя взгляда с Мэтью. С Мэтью, от которого пахло бренди, старого друга, знакомого чуть ли не с пеленок. Мэтью, который мог быть жесток с кем угодно, но только не с Джеймсом.
Перед глазами у него появилась серая пелена.

– Ну? – с надеждой произнес Томас после продолжительной паузы. – Что же ты не отправляешься в царство теней?
Джеймс сосредоточился. Он пристально уставился в пол и постарался вызвать в сознании образы призрачного мира. Грязно-серое, унылое небо и тусклое солнце. Он представил себе, как изменяется бальный зал, как искривляются очертания окон, как плавятся и стекают по стенам канделябры.
Открыв глаза, Джеймс завопил от неожиданности. Прямо перед носом у него мерцали два зеленых огонька; глаза были так близко, что он различал рисунок на радужных оболочках – какие-то коричневые полоски и черные точки.
– Мэтью!
– Не думаю, что, пялясь на него в упор, ты ему поможешь, Мэтью, – сказал Томас, и Мэтью неохотно отошел от своего парабатая.

Вечером того дня, когда они узнали о смерти Линетт и Эдмунда, Уилл сидел на полу в гостиной, Тесса – у него за спиной, в глубоком мягком кресле, а Люси и Джеймс растянулись на коврике у камина. Уилл, привалившись спиной к коленям Тессы, невидящим взглядом смотрел в огонь. Вдруг все услышали, как отворилась входная дверь; Уилл поднял голову, когда в комнату вошел Джем в облачении ордена Безмолвных Братьев. Он подошел к Уиллу, сел рядом и прижал к себе голову друга; и тот стиснул в пальцах складки одеяния Джема и зарыдал. Тесса склонилась над ними, и их горе, взрослое горе, объединило их и словно отдалило от детей. До той минуты Джеймсу никогда не приходило в голову, что его отец способен плакать.

- Мне почему-то кажется, что это кощунственно - использовать Метки для того, чтобы избавиться от воздействия алкоголя, - заметил Мэтью, когда Томас убрал стило. На запястье Мэтью мерцала пресловутая новенькая Метка. Взгляд его стал немного более осмысленным, и друзьям уже не казалось, что он вот-вот уснет, или его начнет тошнить.
- Я однажды видел, как ты с помощью стила сооружаешь себе пробор, - сухо напомнил ему Джеймс, проверяя окна.
- Эти волосы я получил от самого Ангела, - сообщил Мэтью. - Это один из даров, ниспосланных небом Сумеречным охотникам. Вроде Меча Смерти.
- А вот это уже кощунство, - воскликнул Томас.