Золотая цепь

Тесса выпрямилась и развязала пояс халата. Уилл прислонился спиной к холодному стеклу. Синяя бархатная одежда соскользнула на пол, и Уилл увидел полупрозрачный пеньюар из белого кружева, скрепленный на груди голубыми атласными ленточками.
Больше на ней ничего не было. Кружевная ткань, тонкая, как паутина, облегала ее тело. Теперь Уиллу стало ясно, почему Софи подмигнула ему.
– Тесс, – хрипло выговорил он и протянул к ней руки; она негромко рассмеялась и снова забралась к нему на колени.
– Тебе нравится? – прошептала она, уткнувшись лицом ему в шею. – Шарлотта отвела меня в лавку на Бонд-стрит, где торгуют скандальным бельем…
– Очень нравится, – сказал он и поцеловал ее. – Я люблю тебя, но мне вовсе не хочется представлять себе Шарлотту в ночной сорочке. – Он откинул голову назад, коснулся затылком стекла. – Сними с меня рубашку, Тесс.
Она порозовела и протянула руку к жемчужным пуговицам. Тогда, в Кадэр Идрисе, они сходили с ума от страсти, и все произошло слишком быстро… Но сейчас Тесса не торопилась, расстегивала пуговицы очень медленно, одну за другой, нежно целовала тело своего возлюбленного. Когда одежда упала на пол, ему хотелось лишь одного: схватить ее и отнести на постель.
Но оставалось еще одно дело. Уилл дрожащей рукой вытащил из кармана стило и протянул Тессе. Она посмотрела на него в недоумении.
– Брачные руны, – объяснил он. – Я хотел бы, чтобы ты нанесла их мне.
– Но…
Уилл положил правую руку на ее ладонь и поднес стило к своей левой руке; с его помощью она изобразила первую брачную руну. Ему показалось, что его кожи коснулась раскаленная игла, но к боли примешивалось удовольствие. Тесса снова порозовела от смущения, когда Уилл поднес ее руку к своей груди – там, в области сердца, находился бледный шрам, след исчезнувшей руны парабатая.
– «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою, – прошептал он, когда они вместе нанесли ему на сердце следующую Метку, – ибо крепка, как смерть, любовь; стрелы ее – стрелы огненные; она пламень весьма сильный».
Тесса отстранилась и взглянула на темную руну, выделявшуюся на белой коже Уилла. Затем положила на нее ладонь, и он спросил себя: может быть, она чувствует, как бешено бьется его сердце?
– «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Я всегда буду любить тебя, Уилл…

Он перекатился по полу, сел, плечом отпихнул Мэтью и, взглянув на друзей, увидел, что Томас с безумным видом уставился на Кристофера, который сжимал в руках один из луков, украшавших стены.
– Если кого-то из вас интересует вопрос о том, являются ли эти штуки чисто декоративными, – пробормотал Джеймс, поднимаясь на ноги, – я скажу: нет, не являются.
– Пропади все пропадом, во имя тысячи ангелов, Кристофер, ты что сейчас сделал, чтоб тебе сгореть! – взревел Мэтью, вскакивая на ноги следом за Джеймсом. – Ты что, убить его хотел?
Кристофер опустил лук. Джеймсу показалось, что в доме началась суматоха: в отдалении хлопали двери, слышался топот бегущих ног. Черт подери.
– Я вовсе не собирался его убивать, – оскорбленным тоном произнес Кристофер. – Я надеялся, что шок, испытанный при виде пролетающей над головой стрелы, способствует его «скачку» в иной мир. Жаль, но ничего не получилось. Нужно немедленно придумать какой-то другой способ напугать Джеймса до полусмерти.
– Кристофер! – воскликнул Джеймс. – Поверить не могу в то, что слышу это от тебя. Поверить не могу, что ты мог в меня выстрелить.
– В идеальных лабораторных условиях вероятность положительного исхода составила бы семьдесят два процента…
– Мы не в идеальных лабораторных условиях! – рявкнул Джеймс. – Мы в бальном зале моего дома!
В этот момент кто-то изо всех сил заколотил в дверь.
– Что здесь происходит? – Это был голос Уилла. – Джеймс, ты там?
– Проклятье. Мой отец, – с безумным видом озираясь по сторонам, пробормотал Джеймс. – Послушайте, вы все – вылезайте в окна. Давайте, в разбитое окно. Я возьму вину на себя. Я скажу, что это была моя стрела.
– В бальном зале? – резонно усомнился Томас. – И кто тебе поверит, если ты скажешь, что занимался стрельбой из лука в бальном зале?
– Я на все способен! – Джеймс протянул руку к оружию Кристофера, но Кристофер обежал вокруг Томаса, словно тот был майским деревом, и спрятался за спиной друга. – Ну же, Кит, отдай его мне…
Томас выпучил глаза.
– Он хочет сказать «Потому что я Эрондейл», так, что ли?
Дверь содрогалась от ударов. Джеймс окинул друзей гневным взглядом. Они никогда не видели его таким.
– Да, я Эрондейл, – воскликнул он. – И я приказываю вам убираться из моего Института, чтобы за это наказали только меня.
– Отвечай же, Джеймс! – послышался приглушенный голос Уилла. – Зачем ты забаррикадировал дверь? Я требую, чтобы ты сказал мне, что там происходит!
– Джеймса здесь нет! – крикнул Мэтью, подходя к двери. – Уходите!
Джеймс с озадаченным видом посмотрел на Мэтью.
– Ты что?
– Я слышал, как разбилось стекло! – крикнул Уилл.
– Я тут практиковался! – ответил Мэтью.
– В бальном зале?
– Мы хотели немного отвлечь Томаса! Сегодня у него был тяжелый день! – крикнул Мэтью.
– Что? – Уилл, казалось, не поверил своим ушам.
– Вот только не надо на меня все вешать! – сердито прошептал Томас.

– Но естественное состояние для Сумеречных охотников – это война. Когда одно сражение сменяется другим, у них нет времени остановиться и задуматься о том, что такая обстановка вовсе не является идеальной для счастья. Сумеречные охотники не созданы для мирной и безмятежной жизни, однако в последние десять лет жизнь наша была именно такой. Наверное, мы, сами того не замечая, стали считать себя неуязвимыми.
– Люди бывают неуязвимыми только в книгах, – заметила Корделия.
– Мне кажется, и в книгах такое случается очень редко, – возразила Тесса. – Но мы, по крайней мере, можем в любой момент выбрать новую книгу или начать перечитывать старую заново. Книги предлагают нам тысячи способов все начать сначала.
Это правда, подумала Корделия. Она читала историю Лейли и Меджнуна тысячу раз, и ей была прекрасно известна душераздирающая развязка. Но все равно, начиная поэму заново, девушка в волнении предвкушала рассказ о вечной любви.
– Единственным эквивалентом книг в реальной жизни могут служить воспоминания, – произнесла Тесса и, подняв голову, взглянула на вошедшего в лазарет Уилла Эрондейла и следовавшего за ним кузена Джема. – Но воспоминания могут быть не только сладостными, но и горькими.

– Да, я знаю, – пробормотал он, – и все же… Все это время я волновался о том, что не смогу стать тебе хорошим мужем, Тесса. Что ты не будешь со мной счастлива так, как была бы счастлива с Джемом.
Тесса вздрогнула.
– Уилл…
– Я никогда не смог бы поставить тебе в упрек прежние чувства к нему, – продолжал он, пристально глядя в лицо молодой женщине. – Он во всякую минуту своей жизни был честным, чистым, сильным – и кто же не хочет честной, чистой и сильной любви? А моя любовь смешана с отчаянием, я знаю. – Он поморщился, произнося это слово. – Мне кажется, ты не понимаешь, как сильно я тебя люблю. Наверное, мне до сих пор слишком хорошо удавалось скрывать свои переживания. Это разрушительное чувство, Тесса. Возможно, оно рано или поздно разобьет мое сердце на части, и я… я боюсь его.

Уилл радостно заулыбался.
– Тогда у нас не остается иного выбора, кроме как, в свою очередь, дать согласие на этот брак. Корделия Карстерс, – обратился он к девушке, – отныне семьи Карстерсов и Эрондейлов будут связаны еще теснее, чем прежде. Если бы Джеймс мог выбрать себе спутницу жизни из всех женщин этого мира и других миров Вселенной, я бы не пожелал ему лучшей жены.
Тесса рассмеялась.
– Уилл! Ты хочешь сказать, что единственным достоинством нашей будущей дочери является ее происхождение?
Уилл ухмылялся, как мальчишка.
– Ты только подожди, вот когда я расскажу Джему…