Ведьмин вяз

Милая домохозяйка из среднего класса. Говорит складно, из приличной семьи. Вышла замуж за парня, с которым встречалась еще в колледже, отказалась от карьеры, посвятила себя детям. Не расфуфыренная красотка, то есть не хитрая и коварная стерва, но и не жирная уродина, то есть не мерзкая неудачница. Образованная, то есть не быдло, но и не слишком, то есть не считает себя умнее всех. С характером, то есть не размазня, но и не слишком, чтобы присяжные решили, мол, надо бы сбить спесь с этой надменной коровы.

Я, между прочим, не слетала с катушек. Я просто жила в свое удовольствие. Впервые за очень долгое время. И дело было не только в Доминике. Меня всегда считали хорошей девочкой, умной, серьезной, воспитанной и послушной, за рамки этих стереотипов мне было не выбраться, да я и сама не понимала, хочу ли. А когда за меня принялся Доминик… Ох. Да если бы я тогда хоть немного себе позволила – одеться поэффектнее, пойти потусоваться, напиться, даже просто посмеяться вволю, – все в один голос принялись бы оправдывать Доминика: мол, а чего ты хотела, напилась, вывалила сиськи, сама напросилась. Или не Доминика, а еще кого-нибудь. А потом… – она пожала плечами, – потом мне было уже плевать. И на Доминика, по понятным причинам, и на чужое мнение в целом, я поняла, что не обязана никого терпеть. Я вовсе не собиралась орать как припадочная на каждого, кто посмеет влезть передо мной в очереди на автобус, но теперь я знала – я способна на что-то, и мир уже не казался мне таким опасным. И мне стало безразлично, что меня считали хорошей девочкой.

– Вряд ли ты уже могла назвать себя хорошей девочкой, – ухмыльнулся Леон.

– Да вообще клейма негде ставить. – Сюзанна весело отсалютовала бокалом. – Я наслаждалась жизнью.

Казалось бы, Леон прав, после такого откровения мне должно было полегчать. Я не убийца, это ли не лучшая новость? К тому же – ай да Тоби, ай да юный сыщик! – я узнал, как и хотел, что случилось с Домиником, и в довершение всего мне стало предельно ясно, что Рафферти ничего нам не сделает, мы дома и свободны от подозрений. В общем, все сложилось как нельзя лучше.

Но легче мне не стало. Я никак не мог свыкнуться с новым положением дел. Мне бы, к примеру, изводить себя нравственными сомнениями – рассказывать ли обо всем остальным (хотя бы отцу, разве он не достоин знать, что мы с Хьюго ни в чем не виноваты?), – но ничего такого не происходило. Во мне их просто не было, не осталось сил для сомнений, оценок и раздумий.