Вызов в Мемфис

Небольшой роман от классика американской литературы, в котором на первый план выходят значимые для автора темы. Через призму личной истории Филиппа Карвера, редактора среднего возраста из Нью-Йорка, мы получаем возможность опосредованно увидеть историю всей семьи, а вместе с ней и той части страны, где они проживали. Юг Америки, нравы которого настолько крепки и долговечны, что практически всегда дают о себе знать, даже если ты уезжаешь оттуда.

Завязка истории проста и даже, наверное, банальна. Филипп получает письмо от своих сестер, в котором они приглашают его приехать в родной дом и помочь предотвратить брак их 80-летнего отца с молодой женщиной.
Данное письмо запускает целую вереницу воспоминаний, в которых всё случившееся мы видим глазами главного героя. При этом, что немаловажно, не возникает ощущения однобокости, наоборот, лишь подчёркивает, что каждый человек волен воспринимать происходящее по своему и делать на основе этого выводы, но далеко идущие последствия в итоге суммируются и приобретают значение для каждого члена семьи.

Вообще от таких семейных историй, наполненных обидами, непониманием и даже местью, а также умения автора вовлечь читателя в происходящее становится как-то грустно и даже порой тягостно на душе. Хотя это обстоятельство только иллюстрирует мастерство писателя правдиво и жизненно рассказать то, что его волнует.

Мне очень нравятся книги, которые погружают читателя в историю семьи, человека. Которые затрагивают тему взаимоотношения между родителями и детьми. Это книги о жизни и они по-своему прекрасны.

Филипп Карвер приезжает в родной Мемфис по настоятельному приглашению старших сестер. 80-летний Отец Каревера собрался жениться и ему надо срочно помешать. Филипп Карвер начинает рассказывать нам историю своей семьи. В памяти всплывают воспоминания: о его юности, о сестрах, о взаимоотношениях с отцом, о конфликтах и детских обидах. Мы узнаем историю семьи Карвер и увидим, как она повлияла на их настоящее.

В книге практически не диалогов, а еще там нет интриги. В этой книге рассказана простая история человека и этим она прекрасна. Читая книгу, я представляла, что сижу вместе с Филиппом у камина, я держу бокал вина, а он мне показывает свой семейный альбом и рассказывает историю. Историю, которая неспешным потоком вливается в сознание и вместе с главным героем приходит переосмысление жизни.

Мне понравилась американская атмосфера, которая царила на каждой странице. Мне понравились герои, думаю, что в каждой семье такие есть. И мне понравился Филипп Карвер, чью историю я с большим удовольствием прочитала.

Неспешная, по-южному тягучая книга о том, как сначала отец испортил детям жизнь, а потом они в отместку решили испортить ему старость. Рассказ ведет самый младший сын, Филип Карвер, букинист-антиквар, ныне живущий в Нью-Йорке. Незадолго до его пятидесятилетия ему с разницей в двадцать минут позвонили две его незамужние сестры с новостью о том, что их восьмидесятилетний недавно овдовевший отец вздумал снова жениться, причем на женщине возраста своих дочерей. Сестры умоляют брата приехать в Мемфис и помочь им помешать этому браку. Филип берет билет на ближайший рейс и начинает рефлексировать о своей жизни.

Когда ему было тринадцать, грянула Великая Депрессия и бизнес-партнер отца его кинул. Лишившись уймы активов, Джордж Карвер решил переехать с семьей из Нэшвилла в Мемфис. Может быть, тут какой-то глубокий контекст есть о соперничестве двух крупных городов в одном штате, но по мне поменяли шило на мыло. Дети-подростки, выдернутые из привычного окружения, страдают, мать без подруг и знакомых впадает в депрессию. Ситуация усугубляется тем, что у дочерей, которым на тот момент уже около двадцати, в Нэшвилле были женихи, но отец каким-то образом (подкупом или угрозами) расстраивает абсолютно все романтические отношения своих детей - позже это коснется и Филипа тоже. Не нравятся ему претенденты (-ки) и все тут. В результате старший сын сбежал на войну, где благополучно и сгинул, а трое младших остались вечными холостяками.

Действие романа происходит, соответственно, уже в конце шестидесятых, и теперь уже взрослые дети отыгрываются на отце - сначала поощряют его выходы в свет и кокетство, а потом, когда у него уже начинает идти дело к свадьбе, жестко обламывают. Но в целом если посмотреть, отец прожил полную насыщенную жизнь, а дети навеки застряли в подростковом возрасте с детскими же обидами и только когда самим уже стало под сраку лет, вроде как отпустили прошлое.

Видно, что роман написан давно, и хотя в нем много раз упоминаются даты и события, время кажется застывшим как муха в янтаре, нет ощущения бунтарских шестидесятых XX века - все чинно, благородно, с чернокожими слугами, светскими раутами и костюмами в полоску. Хорошо, что роман небольшой - читая, я откровенно скучала.

Десять дней назад, или что-то около того, я совершил коротенький, но очень классный экскурс в мир большой американской литературы. Свои эмоции я как мог передал вот здесь, но спустя десять дней я готов еще раз подтвердить – до чего же плотное и насыщенное послевкусие оставил после себя Денис Джонсон и его «Сны поездов». Такое небольшое по содержанию произведение, но какая консистенция и густота. Маленький литературный Брюс Ли, который бьет тебя под дых – ровно то, чего и ждешь от хороших книг. Джонсон также запустил мгновенный и реактивный процесс: я кинулся смотреть, что еще у нас в последнее время напереводили из относительно новых, мне неизвестных «больших американцев». Но да, кстати, параллельно я все-таки, помоляся, приступил за «Ленина» Льва Данилкина. В нем, кто не знает, 80 000 миллионов страниц. Но о нем я расскажу в мае (2027 года).

Мои поиски очень быстро увенчались успехом – я достаточно быстро отобрал две книги, которые поставил в свой план (не помню, рассказывал ли, но у меня в гостиной висят желтые бумажки липкие со списками, чего я читаю наперед – я часто в них черкаю, но в основном стараюсь соблюдать): «Лишь краткий миг земной мы все прекрасны» Оушена Вуонга (про нее надеюсь написать в апреле, и никакой Ленин меня не остановит) и «Вызов в Мемфис» Питера Тейлора. Был загадан «орел» на последнюю книгу, который благополучно выпал ровно два раза. «Решка» воздержалась.

Вообще, «Вызов в Мемфис» Тейлора мне уже был мимолетно знаком. Он вышел в издательстве МИФ.Проза (это отличный и сильный проект – напоминает мне ранний Corpus) почти одновременно с "Ночным паромом в Танжер" Кевина Барри, которого я тоже как-то хотел прочитать - обе обложки вышеназванных произведений оформлены в схожем стиле и в одной цветовой гамме. Да, это безусловно одна из тех ненужных и никогда не приходящихся в жизни информаций, которая намертво засела в подкорке (хотя чуть ниже будет одна версия, почему так работает), но именно так и Тейлор, и Барри с их романами попали в мою голову. К слову, «Ночной паром в Танжер» по синопсису мне понравился даже больше, но мой друг Дима (который в свое время заставил прочитать меня "Благоволительниц" Литтела и с которым мы одинаково сильно обожаем "Когда я был настоящим" Тома Маккарти) отсоветовал. Мол де, книга не самых лучших качеств (когда литературно доверяешь человеку – этого объяснения достаточно). Да, собственно, я и не так чтобы рвался: что Мемфис, что Танжер - в наше время это одинаково и бесконечно далеко.

Что ж, «Вызов в Мемфис», Питер Тейлор. Роман очень заслуженный, критически заласканный – в 1987 году ему вручили целую Пулитцеровскую премию. Ну и вообще, Питер Тейлор, нет-так-да какую-нибудь премию раз в 5-7 лет отхватывал. В России, правда, по моим скромным наблюдениям и чахлой экспертизе, он как не был сильно никому знаком, так вряд ли и станет. Но, видите, как-то что-то где-то щелкаю пальцами – ну как обычно, вы знаете пожимаю плечами. Так «Вызов в Мемфис» таки у нас появился – никому особо не нужный, но красивый и стоящий как упаковка импортной бумаги для печати формата А4. Я его, правда, читал в MyBook, но не суть. Кстати, хочу поделиться, мне так хорошо и здорово читать в MyBook, настолько психологически просто строить свой каждодневный литературный путь, исчисляемый в mybook-страничках, просто верещу от восторга. У меня такое теперь ощущение, что обыкновенные бумажные страницы – это футы и дюймы, которые нужно переводить в нормальный вид. А нормальный вид для меня теперь – mybook-странички. Ну это так, просто, к слову. Не обращайте внимания.

Обратите внимание на другое - как сложно и долго я подбираюсь к самому произведению. Ок, раз мы все-таки здесь, давайте немного попробуем. Точнее, давайте так, если вам правда хочется узнать что-то конструктивное – то почитайте вот эту рецензию, там все прекрасно (и более комплиментарно) описано. От меня же будет здесь такая рецензия – средних лет дядька из Нью-Йорка получает звонок от своей сестры. А потом от второй. Да, у него две сестры. Они говорят ему – приезжай в Мемфис. Там твой батька, которому девятый десяток пошел, собирается жениться на какой-то старлетке. И хотя редактору, в целом, все равно, но он все равно, конечно, едет. Чтобы по пути отрефлексировать историю своей семьи, тяготы переезда из Нэшвилла в Мемфис (в этой книге есть страница, где 6 раз произносится Нэшвилл – и столько же Мемфис), как папка в молодости на деньги попал и все в таком вот роде. Интересно ли это? Нет. Есть ли у нарратива нерв? Нет. Знал ли, что я что «южная американская проза» такая душная, нет, секундочку, ДУШНАЯ – тоже нет. Как полная противоположность поездам Джонсона, «Вызов в Мемфис» медленно и бездиалогово стартовал, а потом невнятно и неторопливо кончился. Вроде бы где-то и «большой американский роман», но в сухом остатке совсем нет.

Знаете, когда мне мой друг сказал, что «Ночной паром в Танжер» - неинтересная и не самая лучшая книга, я сразу подумал, что «Вызов в Мемфис» будет точно таким же. Потому что каким-то полумифическим образом две этих книги с момента своего появления на русском языке были для меня одной книгой. Я вот, правда, уверен на сто процентов в том, что Барри бы вызвал у меня абсолютно идентичные ощущения и впечатления. Просто иногда что-то в мире работает именно так – для этого природе достаточно просто того, что миллиард лет назад чихнул один птеродактиль. И все: дальше теория струн, немного квантовых штучек и вуаля – две одинаково оформленные книги, одинакового размера, появившееся в одно и то же время вызывают абсолютно одинаковые эмоции. Любая случайность – это в конце концов просто чихнувший птеродактиль.

Чтобы не завершать на таком соль-миноре, хочу поделиться чем-то добрым. Мне тут вчера привезли вот такой комплект: «Пограничную трилогию» Кормака Маккарти в одном томе, «Трою» Стивена Фрая, парочку последних Стивенов Кингов и пропущенный в моей коллекции томик Чайны Мьевиля. Казалось бы, привезли и привезли, чего я хвастаюсь? Цимес в том, что это оказались первые бумажные книги, которые я купил с начала еще первой пандемии (март 2020 года). И это принесло столько невероятной радости, вы бы знали. Книги были холодненькие (курьер то ли заблудился, то ли коробка с книгами лежала в грузовике с замороженным мясом), невообразимо вкусно пахли и похрустывали. Очень рекомендую, это прямо-таки полуэротический опыт. Сейчас дочитаю «Ленина» (в 2027 году), и демонстративно пойду в книжный магазин покупать в бумаге последнего Питера Хøга. И в терапевтических целях хочу его прям купить (а он невообразимо красивый), взять 0,8 литра кофе и усесться прям в парке читать его при свете доброго, весеннего дня. Подкармливая своих местных, ховринских уток. Что еще может быть спокойнее и умиротворяюще? В принципе, немногое.

Читайте хорошие книги. Берегите себя.

Ваш CoffeeT

Чтобы понять о чём роман, вполне можно представить одну ситуацию. Ты соглашаешься на свидание с мужчиной старше тебя лет на двадцать и после просьбы рассказать что-нибудь о себе, он выдаёт: ну, я из себя ничего не представляю, но вот моя семья... И было бы это удачным свиданием, то несомненно история о семье, захватила бы, но тебе не повезло, поэтому придётся слушать монотонное бормотание о людях, чьи имена ты не станешь запоминать и которые так и не превратятся в реальных, оставаясь безликими и унылыми. Именно так происходило моё знакомство с книгой. Не знаю причины, почему не бросила, просто посчитала, что чтец довольно приятный, а в рабочие дни я всё равно постоянно засыпаю и не сильно важно под что. Но довольно быстро выяснилось, что не взирая на полную незаинтересованность персонажами, роман не работает, как снотворное.

А если серьёзно, то о чём эта книга? О том, что отец семейства воспринимал свою семью, как дополнительный интерьер к дому? О том, как эти самые дети к его старости решили отомстить за то, как сложились их жалкие жизни? Я, честно говоря, не уловила смысл. По аннотации можно было сделать вывод, что отец решает жениться, а его дети всячески станут этому препятствовать, но из-за манеры повествования складывалось ощущение, что герой намеренно превращал идею в бессмысленную. Прошлое, настоящее, опять прошлое, расскажем про себя, про сестёр, о, снова про себя, теперь про левого чела и ещё про одного... А, забыл к чему веду, возвращаемся в настоящее к отцу. И так весь роман. "Будь последовательным, прошу тебя" - постоянно умоляла я героя, но, к сожалению, он ко мне не прислушался.

Но самое обидное заключается вообще не в этом. Иногда сумбурность повествования прямо необходима сюжету. Она делает его исключительным, увлекает читателей всё дальше за собой и не даёт расслабиться ни на секунду. Тоже самое можно сказать о семейных историях. Они могут интриговать, пугать или даже отвращать, но ты всё равно остаёшься, потому что интерес-то никуда не подевался, но у этого писателя не выходит ничего путного. Он не умеет создавать нужную атмосферу, все его персонажи блеклые и ненастоящие, повествование рваное и непонятное, и что печальнее всего - в романе нет ничего достаточно живого, чтобы сказать: да, ради этого я дотянула до финала и не пропустила ни одной строчки. А так я действительно закончила его, не упустив ни одного предложения, но при этом внутри меня пустота.

Содержание книги вкратце обрисовано на задней стороне обложки. Вот по этой причине есть все основания не любить издательские аннотации. После них книгу можно не читать. Костяк содержания передан – чего же боле, что тут еще сказать?

Есть и иная причина не любить их, я уже как–то писал. Раскрывая в общих чертах фабулу, они вводят в заблуждение относительно самого содержания. Здесь в романе, «переосмысление» пусть и важно, но с точки зрения процессуальности, а не результата (поэтому традиционного семейного сюжета – связи, отношения, родственников и типовых курьезов полный мешок, не ждите), да и в центре внимания оказывается не столько своя жизнь, сколько жизнь как таковая.

Если говорить о сверхзадаче романа Тейлора, то она, на мой взгляд, может быть сведена к следующей мысли: чтобы что-то понять в конкретной, здесь, в общем, достаточно классической ситуации (отцы и дети), придется разобраться в том, каков был мир, приведший к ней.

Роман о Филиппе Карвере и его отношениях с отцом, о семье Карверов – это было бы слишком узким прочтением книги. Верным лишь отчасти, и лишь в том отношении, если не забывать о том, что ни личность, ни семья не существуют, не формируются, не развиваются в безвоздушном пространстве. В них запечатлены «времена и нравы», они вбирают в себя все, что случилось на их веку.

Поэтому роман о звонках, письмах и поездках в Мемфис, переполненный воспоминаниями о детстве и молодости, шире романа о семье, семейных проблемах. Это книга вообще об Америке.

Мы узнаем о происходящем из уст самого Филиппа. Здесь тот редкий случай, когда перед нами по-настоящему живой рассказчик, а не манекен с воспроизводящим устройством. Настоящий не значит сообразительный, толковый и тонко чувствующий. К этому неестественному лакированному чисто романному герою нас приучила литература невысокого полета.

У Тейлора все по-другому. Филипп ненадежен (как любой из нас, а не опять же нарочито литературно), старомоден, в чем-то наивен и недалек, а где-то откровенно туп. Склонен к мелодраматизму и патетике – у него в жизни была трагедия, не только как и у всех в семье, но и несчастная любовь, почти как в кино. Перед нами пристрастный, самодовольный и «подслеповатый» в смысле широты взгляда и погружения в окружающую действительность Вергилий по Америке 30-40-х годов XX века.

Все что свершилось в жизни Филиппа и жизни его в целом преуспевающей и состоятельной семьи – ужасно мелко. Это просто невозможно воспринимать всерьез, что не стесняется подчеркивать автор. За спиной Филиппа то и дело мелькает фигура самого Тейлора, иронизирующего и над своим героем, и над людьми его круга, теми, для кого переезд из одного города в другой на две сотни километров превращается в великий исход и травму на всю жизнь. Но за иронией у Тейлора всегда скрывается нечто серьезное. В этом и состоит специфика данной книги. Нэшвилл – Мемфис - Нью-Йорк (Манхэттен) –не просто линия кочевья Карверов. Это вектор следования американской цивилизации. Аристократическую Америку сельских угодий и «сезонов» сменяет деловой, торгашеский Мемфис, на смену которому приходит призрачный, бесплотный Манхэттен, нынешнее пристанище «книжников».

В этом романе глядишь на Америку словно из платоновской пещеры. Она предстает перед тобой не то чтобы в искаженном, но в своеобразном виде. Ни слова о черных, словно их в Мемфисе не существует, ни слова об убитом Мартине Лютере Кинге и бушующей вокруг протестной действительности (время действия - шестидесятые). Ничего о блюзе и рок-н-ролле. Никто и слыхом ни слыхивал про Элвиса. Для Карверов и им подобных ничего этого не существует. Они живут в других Америках. Может быть, это и есть главное достижение книги, когда за мелким и самодовольным копанием Филиппа в своих фантомных обидах и семейном прошлом, на периферии возникает нечто гораздо более важное и интересное – целый ряд других Америк (исторических сложившихся и уже отживших, сословных). Большая история словно миновала их представителей. Они, также как Филипп, пережив Вторую мировую и еще много чего до и после, так и остались вдали передовой истории.

Согласитесь, роман о такой глубоко засевшей в тылу Америке выглядит не менее экзотично и этнографично, чем проза о далеких странах и берегах. Где-то кипят страсти, а здесь узенькое и плоское существование

Но разве многие не так живут? Вот и Карверы вполне себе люди. Житейские мелочи, несмотря на ничтожность, выводят их на тот же общепонятный круг проблем: незадавшаяся жизнь, отношение взрослых детей с родителями, старение и затянувшееся взросление.

Ирония Тейлора не только соседствует с серьезностью, она окрашена в ностальгические тона. И мелкий мир Филиппа и его сестер оказывается подлинно человеческим миром, заслуживающим не только внимания, но и подлинной ностальгии. Да там было много ерунды, надуманных драм, глупостей, тайн, больших и малых. Однако все это постепенно уходит в небытие, и оттого становится жаль. Потому что это тоже жизнь. Тот мир условностей, правил, традиций, предубеждений и заблуждений был душным, и таковы же были люди той эпохи. Все некогда значимое становится пережитком. Но в этом слове есть не только плохое, но и хорошее. Вместе с пережитками уходят пережитое и переживания. И кто его знает, лучше ли пришедшая ей на смену безмятежность?

Но могло ли быть иначе?

В своем романе Тейлор размышляет над всем этим, но его дотошное исследование причин и обстоятельств, непохожее на поверхностную и лишенную нюансов, тонкости, зоркости стандартную «безмятежную» семейную романистику сегодняшнего дня, само по себе говорит о том, сколь многое мы потеряли.

Обычно мне нравятся семейные романы, но этот показался несколько занудным, хотя поднимаемые в нем вопросы актуальны, как вечно актуальны родительско-детские отношения, сколько бы лет не исполнилось героям. Конечно, если тебе полтинник, как главному герою Филиппу Карверу, или больше, как его сестрам, а отцу – виновнику всех их реальных или кажущихся бед - за восемьдесят, то уже давно пора повзрослеть и изжить в себе непрощенные детские обиды на родительскую несправедливость, стать мудрей и толерантнее. Но никому из них это не удается, и снова и снова старшее поколение америанского Юга демонстрирует свое превосходство и навязывает свой образ мысли.

Этот роман вообще как-то выпадал для меня из канонов жанра. В нем не было привычных конфликтов, внутрисемейных интриг, клановых связей, расставаний, тайных сговоров и прочих атрибутов семейных романов. Во-первых он был написан как скучноватый монолог от первого и весьма заурядного лица, которое, не справившись с собственными детскими проблемами, ведет с самим собой неспешный разговор. Автор как-то мало заботился о читательских интересах, если планировал быть прочитанным. Но и сам этот монолог, фактически, непродуктивен – он не приводит Филиппа ни к каким значимым решениям и глубокому самоанализу: оправдание за свою неудавшуюся судьбу для него найдено и освобождает его от мук ответственности за течение собственной жизни. Вот он и живет своей мелкой, равнодушной, безынициативной, устранившейся от всего жизнью, ничего не пытаясь в ней наладить под себя. Точно не мой герой.

Во-вторых, язык показался мне суховатым, а стилистика - старомодной (неужели для 1987 года это было нормально?), как, собственно, и сам Филипп. На всем протяжении чтения текст производил впечатление навязчивой мысли, которая раз за разом ходит в голове Филиппа по одному и тому же кругу, не в силах соскочить с привычных рельсов. Вместе с практически полным отсутствием абзацев это было туго читаемо. Не сказать, чтобы авторский стиль был плох, скорее даже, наоборот, но вместе с тем вязок и депрессивно тускл, а когда в тексте мало эмоций, а есть лишь привычное когнитивно сдерживаемое раздражение рассказчика на самого себя, интерес удерживать трудно. Мне все время хотелось сказать: так в чем же дело? если все не так, вставай и иди, строй свою жизнь, как тебе надо, тем более, что сестры, первыми вставшие на эти грабли, дали тебе возможность уехать от тирании отца в Нью-Йорк, да и сам ты как-никак прошел войну - должен же был обрести смостоятельность.

В-третьих, событийный ряд довольно узок – в воспоминаниях Филиппа что-то, конечно, происходит, но динамики все равно не создает, все застыло в точке переезда в Мемфис. Надо сказать, я так до конца и не поняла сам переломный момент, с которым Филипп связывает все будущие несчастья: что конкретно произошло между его отцом и Льюисом Шеклфордом и за что он, в конце концов, простил его, раз в финале старики обнимаются и снова сближаются.

По сюжету это классический эскапизм детей от авторитарного отца, которому они не в силах противодействовать. Сначала они не могут ничего противопоставить родительской власти, а потом не могут преодолеть свою великовозрастную инфантильность. Главный персонаж это отлично иллюстрирует: возможно, он и хотел бы, повзрослев, реально разобраться в происходящем, понять, простить, дав возможность отцу стать счастливым, как ему хочется, но так и не находит в себе на это сил – все идет само, без его реального участия или сочувствия. Он так привык сидеть в собственной детской скорлупе, что на действительно взрослые поступки его не хватает.

Жаль, наверное, но содержанием романа я не прониклась, да и главное не в этом: мне в этой книге всего было недостаточно - хотелось подробностей и точности происходящего, а не недомолвок, хотелось реалий, а не их пересказа с позиции героя, хотелось его ярких живых эмоций и действий, а не инфантильных рефлексий, хотелось подлинной «семейственности», а не осуждаемой автором модели семьи. Остается только задумываться: пулитцеровского пера П. Тейлора удостоился просто типичный случай из жизни американского Юга или это его восприятие всей Америки 60-х гг.? И если это был действительно самый что ни на есть большой американский роман, тогда уже точно, Боже, спаси и сохрани Америку, а заодно и Европу, Африку, Австралию, где подобных историй тоже немало.

"Отец, Филип. Твой отец планирует жениться."

Американский писатель Питер Тейлор воплощает в своём романе наиболее важные для него темы - семья, память, время. Тейлор - уроженец американского Юга, поэтому не удивительно, что многие образы и ситуации здесь имеют автобиографическую основу.

Сюжет романа прост: у Филиппа в Мемфисе остались отец, 81-летний вдовец, и две незамужние сестры. В первый раз сестры вызывают Филиппа, чтобы совместными усилиями предотвратить повторную женитьбу отца.

Сюжетная интрига - вмешается ли Филипп в планы и жизнь отца? - лишь фон, на котором разворачиваются картины прошлого. Читателю это только на руку, таким образом, он сможет лучше понять характеры героев и вникнуть в суть проблемы, затронутой автором.

Важное место в романе занимает переезд семьи, он будто делит их жизнь на "до" и "после", кардинально меняя судьбы каждого. Предаваясь воспоминаниям, главный герой заново переживает те события - разрушение привычного семейного уклада, давящий отцовский авторитет, преображение матери.

К сожалению, воспроизведение событий происходит не в хронологическом порядке, а в ассоциативном. В такие моменты я попросту теряла нить повествования, это дезориентирует. Эдакое хаотичное путешествие во времени.

Большую часть времени я, откровенно говоря, скучала.
Не прониклась осмыслением связи прошлого с настоящим.
Каким бы чудесным языком не был написан этот роман, сюжет всё-равно оставил меня равнодушной ко всему происходящему.

Роман был удостоен Пулитцеровской премии в 1987 году.

Какая же унылая история. Даже не знаю как отзыв-то писать. Жила была семья с авторитарным отцом-самодуром, который старался всё держать под контролем. Как итог – жена умерла, жизнь детей не сложилась, дочери так и остались старыми девами, а сын хоть и смог сбежать от отца в самостоятельную жизнь, но тоже не нашел своего счастья. И вот сейчас отец, в свои 80 лет, решил снова жениться! О чем и сообщают герою сестры. И почти вся книга - воспоминания о жизни этой семьи, о несбывшихся надеждах... Но теперь отец стар и можно отыграться за испорченную жизнь. Только принесет ли это счастье? Тоска зеленая, думала книга никогда не кончится.

На момент звонка Филипу Карверу исполнилось 49 лет, его сестрам 54 и 55, а их отцу - 81 год.

Долгий тягучий рассказ о семье джентльмена с Юга, начинается с событий более чем 40 летней давности, перемещаясь в дальнейшем все дальше, к началу ХХ века, в Нэшвилл, к истокам так по-джентльменски утерянного семейного состояния, и, возвращаясь через события прошлого, в текущее время. Однако, коммерческая жилка в иных потомках славного южного рода не угасла.

Однако, не следует доверять размеренным словам воспоминаний Филипа и семейного предания. С каждой главой всё пронзительнее звучит блюз семейной истории и всё сильнее проступают пятна на благодатном южном солнце над головами Карверов. С каждой главой читатель приближается к горькому пониманию иезуитской правды длительных семейных отношений двух живущих поколений семейства Карверов. Впрочем, в обществе говорить об этом не принято.

Небольшой, но ёмкий роман классика американской литературы Питера Тейлора удостоен Пулитцеровской премии в 1987 году.

Книга произвела глубокое впечатление и понравилась русскоязычным литературным переводом.