A Thousand Splendid Suns

— Ребенок не так лежит. Она не сможет родить его обычным путем. К тому же прошло слишком много времени. Ее надо немедленно в операционную.
...
— Да как же она выдержит? — вырвалось у Мариам.
Видимо, докторше послышались в ее голосе обвинительные интонации.
— Думаете, я нарочно? Я просто в безвыходном положении. Из того, что мне нужно, они мне ничего не дают. У меня нет рентгена, нет отсосов, нет кислорода, нет даже простых антибиотиков. Когда благотворители готовы дать средства, талибы стараются, чтобы деньги пошли на что-то другое. Или все забирают себе.
...
— Скажите же наконец, в чем дело? — жалобно спросила Лейла, приподнимаясь на локтях.
Докторша тяжко вздохнула и призналась Лейле, что в больнице нет никаких обезболивающих.
— Но если мы еще промедлим, вы можете потерять ребенка.
— Режьте. — Лейла откинулась назад и подогнула колени. — Вытащите его и дайте мне в руки.
...
Сейчас докторша была без бурки, и глазам Мариам предстали тяжелые веки, седая прядь, усталые складки у рта.
— Они требуют, чтобы мы оперировали в накидках. — Докторша мотнула головой в сторону медсестры у двери: — Вот наш часовой. Увидит кого, даст знать, и я успею закутаться.
Она говорила деловым, почти равнодушным тоном, и Мариам поняла: женщина перед ней давно уже перегорела и рада уже тому, что ее не выгнали с работы. Ибо у человека всегда есть что еще отнять.
...
— Мужайся, сестренка, — сказала докторша и склонилась над Лейлой.
Глаза у Лейлы широко распахнулись. Рот раскрылся. Жилы на шее напряглись. Лицо сделалось мокрое от пота. Пальцы сжались.
Но закричала она не сразу, чем и восхитила Мариам.

Нахма — та просто души в ней не чает, всюду ходит хвостом. Нахму хлебом не корми, только дай поговорить о превратностях судьбы — своей собственной и чужой. Отец собирался выдать ее за портного на целых тридцать лет старше ее.
...
Она пыталась бежать в Гардез с молодым парнем, в которого была влюблена, сыном местного муллы. Поймали их еще в Кабуле. Сына муллы выпороли, он раскаялся и свалил всю вину на Нахму. Она, дескать, соблазнила его своими женскими прелестями, приворожила, околдовала. А сам он теперь вернется к праведной жизни и продолжит изучать Коран.
Парня отпустили. Нахме дали пять лет. Родной папочка пообещал перерезать ей горло в первый же день, когда она выйдет на свободу.

Рашид оставил Лейлу и повернулся к ней. Поначалу он словно не видел Мариам, потом сощурился, взгляд сделался сосредоточенным, тяжелым, гневным. Мариам вспомнила свадебную церемонию, Джалиля рядом, зеркало, где они с будущим мужем впервые встретились глазами… Казалось, само равнодушие глядит на нее из стеклянной зыби. А она беззвучно молила чужого, постороннего человека о снисхождении.
О снисхождении.
И вот перед ней те же глаза. Жестокие. Немилостивые.
А почему?
Разве она была ему дурной женой? Изменяла? Грубила? Плохо кормила его и его друзей? В чем она перед ним провинилась? За что он постоянно мучил ее?
Разве она не отдала этому человеку свою молодость?

Ступит вновь Юсуф на землю Ханаана, — не тужи!
Сень печали сменят розы, тень платана, — не тужи!
Было плохо, станет лучше, — к миру злобы не питай,
Был низвергнут, но дождешься снова сана, —не тужи!
На престол холма восходит с опахалом роз весна, —
Что ж твоя, о пташка ночи, ноет рана? Не тужи!
Друг! Не чудо ли таится за завесой, — каждый миг
Могут радости нахлынуть из тумана, — не тужи!
День иль два путем нежданным шел времен круговорот.
Все не вечно, все добыча урагана, — не тужи!
Коль стопы свои направишь ты к Каабе по пескам
И тебя шипы изранят мугиляна, — не тужи!
Если твой судостроитель — мудрый Ной, не бойся бури.
Хоть струя ветров загробных злобно рьяна, — не тужи!
Если путь опасный долог, будто нет ему конца,
Все ж он кончится на радость каравана, — не тужи!
Все нам свыше назначает снисходительный Господь:
Час разлуки, ночь лобзаний, день обмана, — не тужи!
Коль, Хафиз, проводишь время в доме бедном, в тишине,
Постигая всю премудрость Аль-Корана, — не тужи!