Три дні й життя

Что будет, если скормить нейросети Жизнь мальчишки Маккаммона и Преступление и наказание Достоевского, и на основе этого заставить сгенерировать не слишком качественный роман? Определённо получится нечто вроде Три дня и вся жизнь

Антуан Куртен, двенадцатилетний житель мелкого городишки Боваль, резко повзрослел в 1999 году, когда на его глазах сосед, господин Дэме, пристрелил собаку. К слову, собака была вовсе не Антуана, а этого самого Дэме. Тем более её сбил автомобиль. Вероятно, прекратить мучения животного было чуть более милосердным в той ситуации, чем пытаться довезти до ветеринара. По мнению мальчика, раны у собаки были не смертельные, но мы не знаем в точности всей полноты картины, ведь Антуан далеко не самый честный малый на планете, чтобы безоговорочно ему верить. Я не оправдываю жестокость господина Дэме, как по отношению к животным, так и по отношению к ребёнку. Мог бы хоть спровадить мальчишку, чтобы не ломать ему психику (что, собственно, и произошло). Наверно Дэме просто не подумал, не придал значение тому, что Антуан окажется чересчур впечатлительным, ох уж эта разница поколений.

Итак, собака мертва, а у Антуана нервный срыв. Поговори он с матерью на эту тему, дальнейшей трагедии не произошло бы. Но, увы, мальчишка страдает Эдиповым комплексом и слишком "бережёт" мать, чтобы вводить её в курс неприятных вещей. А мать со своей стороны только радуется покладистому сыну, больше свободного времени на мужиков появляется.

Обиженному на весь мир Антуану под горячую руку попадается шестилетний сосед — Реми Дэме, сын того самого любителя пострелять в собак. Первый не знает, как справляться со стрессом, кроме как грубой силой, второй слишком мал, чтобы почувствовать опасность. То, о чём написано в аннотации, происходит в самом начале, и автор совсем не заботится о том, чтобы замедлить для нас происходящие события, как-то особенно нас к ним подготовить. Так что убийство шестилетнего ребёнка другим, двенадцатилетним, не может быть спойлером. С другой стороны, если подходить к чтению совершенно ничего о книге не зная, событие будет казаться в сто раз невероятнее, ужаснее и удивительней. Но захочет ли кто действительно читать книгу, если убрать из аннотации такую сочную наживку? Вот и я думаю — нет.

Итак, ребёнок мёртв, а у Антуана в голове сразу же грандиозные планы, что говорить фараонам и где прятать труп. Помните такое чувство из детства, когда натворил что-то совсем не хорошее, аж поджилки трясутся от страха перед скорым раскрытием твоей тайны и последующим наказанием (всегда физическим, кстати говоря). Я вот подобное помню, и для меня первая часть книги, озаглавленная "1999", имела какой-то внутренний отклик, от чего иной раз натурально ёкало под ложечкой, когда юный герой страдал от вины, страха и был близок к разоблачению. С другой стороны, плаксивость и самобичевание Антуана, словно шли вразрез с убийством, хладнокровным сокрытием трупа и враньём прямо в глаза следователям. Так что я одновременно хотела, чтобы его поймали, и не хотела.

Почему герой не сознался во всём, ведь это был несчастный случай? Ему всего двенадцать лет, его скорее восприняли бы как жертву, назначили психолога… Ну, самое главное, — это сосед Дэме с ружьём. В принципе не думаю, что мужик стал бы действительно охотиться на какого-то сопляка, как тот себе это воображал. Всегда можно было бы намекнуть полицейским на то, что если они не предоставят достаточную безопасность, то появится очередной детский труп, из-за чего никому в отделе точно не выплатят премию. Мигом забегали бы. И, конечно же, всё дело в мамаше, госпоже Куртен. Как узнаётся в конце, Антуан зазря столько лет страдал в одиночку, силясь не разрушить доброе имя мамаши. Потому что она (вместе с любовником) видела его в день Икс, а потом умело делала вид, будто всё ок.

Первая половина книги была неплохой, интересной и волнительной. Там же ещё был ураган, из-за которого все жители деревни послали далеко и подальше семью Дэме, ибо своих проблем хватает. Но затем автор решил рассказать нам о буднях героя спустя 15 лет. Антуан теперь красавчик и учится на врача. Имеет сочную подругу, детьми обременять себя не желает. И вообще мечтает свалить в Африку волонтёром. В свой родной Боваль он попадает совершенно случайно, видит там подружку детства (которая выросла несколько туповатой), вспоминает былое, а потом они весело играют в старое доброе сунь-вынь на качелях. Видите ли, Антуан так воспылал страстью, что совершенно отключил мозги. И позже, когда мадемуазель приходит к нему с "радостной" новостью, Антуан пребывает в мощнейшем шоке: "А как это так получилось?!". Алло, ты же изучал в универе, от чего дети родятся!

Так как горе-герой боится, что его ДНК возьмут для доказательства отцовства (родители туповатой настаивают на свадьбе, чтоб всё было как у людей! дал Бог зайку — даст лужайку и папашу-маньяка), и этим ДНК могут воспользоваться в деле с исчезнувшем Реми, останки которого раскопали в лесу вот прям недавно. Поэтому Антуан проглатывает гордость и прощается со свободой, оставшись навечно прикованным к месту, из которого он мечтал сбежать. Этакий личный ад.

Странное послевкусие оставляет книга. Герой много где прокололся, но находится множество людей, хранящих тайну по каким-то своим личным убеждениям. Ураган был явно лишним, особенно то, что дымоход печи дома Дэме обваливается прямо в бывшую комнату Реми, именно на кровать, словно автор аки бог подсказывает персонажам, что участь ребёнка была предрешена, он в любом бы случае погиб. В чём вообще смысл? В том, что Антуан добровольно стал нести крест — врачевать жителей полувымершей деревни? В том, что отказался жить для себя? Или в том, что взял в жёны откровенно потаскушку? На мой взгляд, герой — социопат, мечтающий о правосудии и тюрьме для себя. То есть, он безоговорочно верит в свою вину, когда как его мать и ещё пара людей скорее списывают всё на несчастный случай. А если человек стремится к заключению, пусть и метафоричному, и реальному страданию, он его найдёт, будьте уверены.

Не совсем поняла авторский замысел. Первая половина была хороша, даже очень, но последующие события размазывают впечатление и добавляют множество резонных вопросов.